— Узнала, узнала! — захлопала в ладоши Верочка. — Давайте угощать её!
Маслицкий перелез через невысокую ограду, приблизился к клетке и ловко, не касаясь прутьев, бросил сначала курицу, потом кости и быстро, чтобы какой-либо бдительный служака не застал его на месте преступления, перелез обратно.
Они стали наблюдать за Данкой. Та, не обращая внимания на гостинцы, серой молнией металась по клетке, и глаза её светились уже не радостью, а болью и недоумением.
— Кушай, Данка, кушай, — пыталась успокоить пленницу Верочка. — Ну, попробуй, какая вкуснятина!
— Да не голодная она, — сквозь зубы процедил Маслицкий. — Проголодается — съест. Всё, уходим!
Но как только они сделали несколько шагов к выходу, Данка завыла — протяжно, отчаянно, жалобно. И Регине вдруг показалось, что она слышит не волчий вой, а предсмертный человеческий стон.
Где ты сейчас, Данка? Может, к лучшему, что тебе не дано понять жестокой истины: ты стала одной из многочисленных жертв обычной человеческой подлости. Приручить, приласкать, а потом предать — так ли редко это случается между людьми?
— Ты выйдешь за меня замуж?
— Всё не так просто, Олег. У тебя сын. У меня дочь.
— Мой сын уже взрослый.
— Ему всё равно нужен отец.
— Я не развожусь с сыном. Я развожусь с женой.
— Прожив столько лет…
— Я никогда не любил её. Только с тобой я понял, что такое настоящая любовь.
— Спасибо, мой хороший! Мне очень хотелось бы быть с тобой, но боюсь стать «проклятой разлучницей, хищницей, которая на чужом несчастье»… Ты подумай. У тебя есть время подумать. А пока давай просто встречаться.
— Ну, это ты с кем-либо другим встречайся. Например, со своим бывшим мужем. Всего хорошего тебе!
Он сорвал с вешалки свой плащ и громко стукнул дверью. Через окно Регина видела, как он выходил из подъезда. Приостановился. Вернётся?
Нет, достал сигарету, прикурил и решительным шагом направился к остановке. Вот и всё. Он уже не придёт. Никогда. Она набросила на плечи красную ветровку — первое, что попалось на глаза, — и выбежала на улицу. Он уже стоял у широко раскрытой пасти автобуса.
— Олег!
Оглянулся и отрицательно покачал головой. Регина вскочила в автобус и, не обращая внимания на удивлённые взгляды пассажиров, крикнула:
— Я выйду за тебя замуж!
Через две недели (Василь снова лечился в наркологии) Маслицкий приехал за Региной. Она уже уволилась с работы, устроила для коллег прощальный обед, упаковала вещи. Вещей было немного: Маслицкий запретил ей забирать что-либо, кроме одежды и книг. Регина попыталась возразить:
— Всё, что есть в квартире, я наживала сама. От него я никогда не видела денег. Почему же я должна оставить всё ему?
— Ренечка, постарайся меня понять, — мягко, но настойчиво произнёс Маслицкий. — Я не смогу есть с тарелки, с которой ел твой муж, и сидеть в кресле, в котором сидел он. Я тогда уважать себя перестану.
Он тоже ничего не взял у жены, сказал твёрдо: «Уходя, уходи».
Они сняли двухкомнатную квартиру, купили кое-какую мебель.
— Не волнуйся, любимая, — успокаивал Регину Маслицкий. — Скоро у нас всё необходимое будет. Главное, что мы вместе, и никто и никогда нас не разлучит. Слишком долго я искал тебя и сейчас никому на свете не отдам.
— Олег, мне надо устраиваться на новую работу. Я хочу съездить в редакцию.
— А может, ты пока посидишь дома? Будешь заботиться о нас с Верочкой и писать свои рассказы или что там у тебя. Добытчиком в семье должен быть мужчина. Я всё сделаю, чтобы ты была счастлива.
В его голосе было столько искренности, теплоты, нежности, что Регина окончательно перестала прислушиваться к тревожному чувству, настойчиво напоминавшему ей, что её жизненная ситуация весьма банальна и разрешение её предсказуемо, ибо это уже случалось со многими такими, как Регина, много раз.
Но какая женщина не надеется, что у неё-то, в отличие от разного вида неудачниц, всё будет совершенно по-иному: светло и радостно. Да Регина уже и не представляла своей жизни без Олега и часто думала, что жизнь устроена несправедливо уже хотя бы потому, что выбор того, с кем предстоит делить радости и невзгоды, происходит обычно в ранней молодости, когда человек ещё не научился разбираться не то что в жизни, но даже и в собственных чувствах, поэтому там, где звучит «люблю», очень часто никакой любви нет. Есть только зов природы, обычное телесное влечение.