Выбрать главу

Исангазин Марат

От мифа к сказке

МАРАТ ИСАНГАЗИН

ОТ МИФА К СКАЗКЕ

"...он с нежностью взирает на свою мечту и в полночь

крадется к могиле своего бога" Ф.Ницше

- О В одну и ту же реку нельзя войти дважды. Все течет, все изменяется. Так и научная фантастика как вид литературы не есть что-то статичное и неизменное. Она развивается и каждый последующий момент лик ее уже иной. Но какова закономерность этого изменения? В чем движущая сила? Это я и попытаюсь показать ниже. Точка отсчета - 1957 год, "Туманность Андромеды" И.Ефремова, с которой и началась советская фантастика.

- 1 ПЕРВЫЕ всегда вооружены. Оно и понятно: фронтир, граница мира, граница цивилизации, граница освоенного пространства. Рифленная рукоять "Кольта" в открытой кобуре - это надежно. И неважно, как он потом стал называться: бластер ли, лазер, атомный пистолет или противометеоритная пушка. Довод один: все вокруг чужое, а значит, опасное - иная планета, иной материк, индейцы, змеи, чудовища. А лучшая защита - это активная оборона, переходящая в наступление: "У обоих звездолетов установили наблюдательные башенки с толстыми колпаками из силикобора. В них сидели наблюдатели, посылавшие время от времени вдоль пути веера смертоносных жестких излучений из пульсационных камер. Во время работы не угасал ни на секунду свет сильных прожекторов" (И.Ефремов "Туманность Андромеды"). Враг - тот, кто нападает. Нападением считается все, что мешает звездолетчику (разведчику, десантнику), все непонятное, все непонятое. На осмысление времени обычно нет. Когда уже "или-или", самый простой и самый действенный выход - уничтожить помеху. Стрелять раньше, чем думать. И поздно уже потом прозревать, что ты просто оказался на звериной тропе, а инопланетных животных (таких ужасных и таких опасных на первый взгляд) гонит на тебя пожар (Дм.Биленкин "На пыльной тропинке") Нет у ПЕРВЫХ (и не может быть) понимания, что "Алиен", то есть "Чужой" (тот персонаж из фильма Ридли Скотта, то ужасное чудовище) - это никак не обитатель осваимого ими мира (исследуемой планеты). Ведь этот самый обитатель - у себя дома. "Чужой" - сам разведчик, проникший извне в этот мир та змейка, что выскочила из живота одного из персонажей фильма и выросла потом в огромного монстра. Все как в песне у Галича о поездке Клима Петровича Коломийцева в командировку в одну из африканских стран: "Я-то думал, что там заграница, думал, память как-никак сохранится. Оказалось, что они, голодранцы, пологают так, что мы (!!) - иностранцы". Но до понимания этой ситуации ПЕРВЫЕ еще не доросли. Пришпоривая коня, надвинув на лоб широкополую ковбойскую шляпу или там цивильный гермошлем скафандра, они осваивают миры и пространства. "Милостей от природы" они не ждут, они навязывают ей свою волю, свою свободу, свое понимание мира. ПЕРВЫЕ - это и ученые. Исследователи, очкарики, яйцеголовые.И они на границе мира, мира познанного. Их экспансия тоже безудержна. Они проникают в прошлое и будущее, создают кибернетические машины, изобретают что-то несусветное. И все - с энергией, напором, без страха и сомнения. Мир - это точка приложения сил. Поле для исследования. Объект, требующий изучения. Изучение разумом, тем что называется "рацио". Первым появляется ЭПОС ("Это было время, когда люди начинали прокладывать пути в Звездный Мир. Сильнее извечной тяги к морю оказался зов Звездного Мира. Ионолеты покидали Землю. Буйный хмельной ветер открытий гнал их к звездам. Еще бродили экспедиции в болотистых лесах Венеры, еще пробивались панцирные ракеты сквозь бушующую атмосферу Юпитера, еще не была составлена карта Сатурна, а корабли уже шли к звездам дальше и дальше..." - Г.Альтов, В.Журавлева "Баллада о звездах"). Сначала надо рассказать о границе мира, показать, что это за место такое,где Сцилла и Харибда ожидают корабли, где бродит одноглазый Полифем и выстроен Лабиринт, где нападают на неосторожных путников марсианские пиявки и кишат хищной нечистью венерианские болота. Интерес вызвает практически любое событие, происходящее на границе, любая информация из-за бугра. "А вот еще такая была история" - рассказывают взахлеб авторы, вытянув ноги у бивачного вечернего костра, и по-рыбацки растопыривают руки, убеждая слушателей в значительности замысла, даже вскакивают иногда - на их лица от языков пламени падают тогда неровные тени и глазницы их по-гомеровски кажутся пустыми. И мы слушаем историю о сверхглубокой скважине в океане (Е.Войскунский, И.Лукодьянов "Черный столб"), или историю о победе над старостью (Г.Гуревич "Мы - из солнечной системы"), или, скажем, о рукотворной мини-Галактике (А.Полещук "Ошибка Алексея Алексеева"). Герои этих историй (современные и будущие Одиссеи и "Кожанные Чулки"), хотя и выходят невредимыми из самых сложных положений, не раз оказываясь на грани гибели, все же довольно-таки безлики. Любой из них вправе сказать ту банальную фразу Героя (подбородок чуть вверх, голубые ясные глаза, дымящаяся/мокрая одежда, на руках - ребенок, только что спасенный из пожара/из реки): "На моем месте мог бы быть каждый" - и это будет чистая правда. Ни один из авторов первой волны научной фантастики не смог бы удивиться своему персонажу: "Татьяна моя, что учудила - замуж выскочила". Герой функционален. Хотя и кажется отважным, умным, смелым. Он всего лишь делопроизводитель (хотя и без бюро и без засаленных нарукавников), то есть дело-производитель, производитель дела. У него нет сомнений в своих действиях, и, хотя он навязывает другим свою свободу, в действительности свободен так же, как тряпичная кукла на ниточках в руках у автора. Герой этот нужен для того лишь, чтобы через него рассказать о машине времени, или иной планете, или невероятном изобретении. И делает он то, что и должен делать, точнее, что ему ДОЛЖНО делать - то, что на его месте сделал бы любой другой. Он - не человек, не индивид, он - представитель рода человеческого. Если это контакт - то контакт не с Васей, Севой, Николаем Ивановичем, это контакт с Homo Sapiens в их лице. В НФ первой волны господствует родовой строй. Индивид еще не выделился из рода, не обособился. Его сознание - это коллективное, родо-племенное сознание (что "племенное" - можно убедиться, сравнив советскую фантастику и англо-американскую). Поэтому так и бледны герои НФ - у них нет еще индивидуальности. Посмотрите, как в "И дольше века длится день" Ч.Айтматова искусственными жабрами на живом теле смотрятся фантастические главы, как картонны его космонавты в сравнении с Буранным Едигеем. Первая волна НФ - это МИФ (см. Т.Чернышева "Новая фантастика и современное мифотворчество"). "Человек проходит как хозяин" - вот что начертано на флаге шестидесятников, вот их заветная цель. Социальный миф, в который после ХХ съезда поверила практически вся страна - отсюда и "взрыв" утопий в начале шестидесятых."Научный" миф, связанный с началом космической эры, с бурным развитием науки. Безудержная экспансия в пространстве и во времени - таково видение будущего. Освоение космоса - Луна, ближние планеты, потом - звезды. Наука как панацея: вот-вот откроют лекарство от рака, вот-вот машины начнут мыслить... Еще немного, еще одно, два усилия и все пойдет прекрасно - это (увы!) мироощущение эпохи, пережившей две мировые войны и сталинские лагеря. Что-то подобное происходило и на Западе: с одной стороны был "Закат Европы" О.Шпенглера, но с другой и "Черты будущего" А.Кларка. Очередная вспышка оптимизма. Последняя, быть можнт... Первая волна - это фантастика как ЦЕЛЬ. Фантастика ради самой фантастики. Главное здесь - представить новую идею, предложить новую ситуацию - то есть то, чего еще не было в предыдущих текстах.