И верно. Прошёл день, посадили бойцов на машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.
Сидят в кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана – особое им задание.
Намотали колёса вёрсты, подкатили машины к огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.
– Слезай! – прозвучала команда.
Спустились с машин солдаты. Построил бойцов командир.
– Товарищи… – кивнул рукой на поле.
«Что бы такое? – гадают солдаты. – Может, секретный объект на поле? Может, завод или штаб подземный? Может, Гитлер здесь сам укрылся?»
– Товарищи бойцы, – повторил командир, – мы получили почётное задание – вспахать и засеять поле.
Все так и ахнули.
– Вот так почётное! Вот так задание!
Однако приказ есть приказ. За работу взялись солдаты. Но не утихает солдатский гул.
И Панкратов со всеми ропщет:
– Вот так попал на Центральное направление! Что же домой я теперь напишу? Что же сообщу родителям?
В эту минуту и оказался рядом с Панкратовым старшина. Посмотрел старшина на молодого солдата. Сказал не сдержавшись, грубо:
– Молод, того и дурак. Не там, – показал на запад, туда, где догорали бои за Берлин, – а тут, – указал на поле, – и есть Центральное направление. Не для смерти и боя родились люди. Жизнью и миром велик человек.
Притих, умолк Панкратов. Притихли другие солдаты.
Вонзились плуги в весеннюю землю. Радость жизни навстречу брызнула.
Золу развеял… Рассеял гарь
30 апреля. После полудня. Бои идут рядом с имперской канцелярией.
Личный шофёр Гитлера Кемпке получил приказ раздобыть 200 литров бензина. Принялся Кемпке искать горючее. Нелёгкое это дело. Уже несколько дней, как перерезаны все дороги, ведущие к имперской канцелярии. Не подвозят сюда горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин из разбитых машин, из пустых баков по капле цедит. Кое-как набрал 100 литров. Доложил.
– Мало, – сказали Кемпке.
Снова носится Кемпке. Снова по каплям цедит. «Зачем же бензин? – гадает. – Бежать? Так ведь поздно. Перерезаны все пути. Если проедем, так сто… двести – от силы – метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А вдруг прорвёмся?!»
Обшарил Кемпке всё, что мог, даже, рискуя жизнью, на соседние улицы бегал. Набрал ещё 80 литров. Нет больше бензина нигде ни грамма – хоть кричи, хоть умри, хоть лопни.
Доложил Кемпке:
– Сто восемьдесят литров, и больше нигде ни грамма.
Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке в сад притащить горючее. Снёс он сюда канистры. Стоит и опять гадает: «Зачем же в саду бензин?»
А в это время там внизу, в подземелье, у двери, ведущей в комнату Гитлера, стоят в молчании приближённые фюрера. Прильнули к закрытой двери. Ловят малейший звук.
Томительно длится время.
Сегодня утром Гитлер объявил свою волю – он уходит из жизни.
– Немецкий народ не достоин меня! – кричал на прощание фюрер. – Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!
И вот сидит на диване Гитлер. Держит в руке пилюлю с отравой. Напротив уселась овчарка Блонди. Преданно смотрит в глаза хозяину.
Ясно Гитлеру – всё кончено. Медлить нельзя. Иначе завтра плен, и тогда… Страшно о плене ему подумать. Страшится людского гнева.
Поманил фюрер Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И тут же – смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И тут же – смерть.
Томятся за дверью приближённые. Переминаются с ноги на ногу. Ждут роковой минуты.
Камердинер Гитлера Линге посмотрел на часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё за дверью. Открыли дверь приближённые. Фюрера нет в живых. Мертвы и щенки, и фюрер, и Блонди.
Тело Гитлера завернули в ковёр. Тайным ходом вынесли в сад. Положили у края большой воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.
А в это время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались в последний бой. Начался штурм рейхстага.
Последние метры война считает
Начался штурм рейхстага. Вместе со всеми в атаке Герасим Лыков.
Не снилось такое солдату. Он в Берлине. Он у рейхстага. Смотрит солдат на здание. Огромно, как море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный купол венчает верх.
С боем прорвались сюда солдаты. В последних атаках, в последних боях солдаты. Последние метры война считает.
В сорочке родился Герасим Лыков. С 41-го он воюет. Знал отступления, знал окружение, три года идёт вперёд. Хранила судьба солдата.