Еще глубже — приходится стать пленником батисферы, зависеть от стального троса, на котором она подвешена, от судна, опускающего ее в глубину, от исправности лебедки, на которую намотан трос…
Как же быть? Неужели отказаться от мысли, от мечты проникнуть в загадочные области вечной ночи?
Долгое время ученые даже не помышляли о возможности спуска в таинственные глубины моря. Они довольствовались той добычей, которую извлекали из этих глубин с помощью глубоководных драг и траловых сетей.
То, что они таким образом добыли, оказалось настолько необычайным и удивительным, что их желание узнать как можно больше о жизни глубин было возбуждено до последней степени.
Глава третья
ЧУДОВИЩА ВЕЧНОГО МРАКА
Спрут величиной с остров
«Все норвежские рыбаки утверждают единогласно и без малейшего противоречия в своих рассказах, что, когда в жаркие летние дни им случается уйти на несколько миль от берега в открытое море, глубина под их лодками вдруг резко уменьшается. Бросив лот, чтобы определить расстояние до дна, рыбаки обнаруживают, что под ними не восемьдесят или сто морских саженей, как обычно, а едва тридцать. Это кракен — гигантский спрут — лежит на морском дне под волнами».
Нет, этот рассказ — не фантазия досужего болтуна. Автор приведенных выше строк, написанных в середине XVIII века, абсолютно убежден в достоверности своих слов. И разве перо его не авторитетно? Ведь оно принадлежит Эрику Понтопидану, известному норвежскому историку того времени.
Вот что рассказывает Понтопидан дальше: «Привычные к этому явлению, рыбаки поспешно забрасывают свои сети в море, хорошо зная, что в таком месте всегда много рыбы, особенно трески, и вскоре вытаскивают их с обильным уловом. Но, если глубина моря снова начинает уменьшаться и обнаруженная рыбаками „мель“ приближается к поверхности моря, им не следует терять ни минуты. Это кракен проснулся, зашевелился и всплывает на поверхность, чтобы подышать свежим воздухом и протянуть свои длинные щупальца к солнцу».
Морские чудовища. Рисунок из средневековой книги.
«Тут рыбаки принимаются грести изо всех сил. Когда же им удается наконец отплыть на безопасное расстояние, перевести дух и оглянуться, они видят над водой гигантскую спину чудовища, покрывающую пространство примерно в полторы квадратных мили. Некоторые называют размеры гораздо большие, но я, достоверности ради, предпочитаю придерживаться указанной цифры».
«Рыбы, застигнутые врасплох появлением кракена, прыгают несколько мгновений в лужах воды, образовавшихся на его колоссальной бугристой спине; затем из этой покачивающейся на волнах массы вытягиваются как бы светящиеся рога, которые медленно разгибаются и выпрямляются, напоминая своим видом мачты большого корабля. Это щупальца, или руки кракена. Сила их такова, что, если кракен ухватится ими за мачту или такелаж линейного корабля, судно немедленно перевернется и пойдет ко дну».
«Пробыв некоторое время на поверхности, чудовище так же медленно опускается обратно на дно моря. Однако для находящихся поблизости кораблей опасность при этом не менее велика, потому что кракен, погружаясь, приводит в движение огромную массу воды, отчего образуются ужасные водовороты».
В «Истории анатомии» датчанина Томаса Бартолина, изданной в середине XVII века, говорится, что во всех морях и океанах земного шара существует только два кракена, которые живут там с самого сотворения мира… «И они никогда не умрут, — добавляет Олаф Магнус, норвежский писатель того же времени, — вот почему никто никогда не видел трупа гигантского спрута, или кракена, напоминающего скорее остров, чем живое существо».
Томасу Бартолину и Олафу Магнусу можно простить подобные утверждения — ведь они как-никак жили в XVII столетии. Но книга Понтопидана, повторяем, написана в середине XVIII века — великого века просвещения и разума!
Даже у знаменитого шведского натуралиста Карла Линнея, создателя систематики наших животных и растений, в первом издании его капитального научного труда «Система природы» кракен, или гигантский спрут, фигурирует под латинским научным названием «Sepia microcosmus», то есть «каракатица, заключающая в себе целый мир». Однако из последующих изданий «Системы природы» Линней свою Sepia microcosmus все же изъял.