Пятилинейная рыба — созвездие.
В день своего последнего рекордного спуска, на глубину 900, метров, Биб передает по телефону с самой нижней точки погружения:
«Несколько дней назад, на глубине 750 метров, окружавшая батисферу вода показалась мне невообразимо черного цвета. А между тем сейчас она представляется нам еще более черной, чем тогда, абсолютно, беспросветно черной. Отныне самые темные ночи на поверхности земли будут казаться мне лишь серыми сумерками и никогда я не смогу употребить слово „черный“ в применении к чему-нибудь земному.
В первый раз я осознал, что здесь совершенно отсутствует отраженный, рассеянный свет, с которым мы знакомы на поверхности. Там, когда какая-нибудь большая рыба проплывает мимо нас, она становится светящейся в отраженном свете мириад микроскопических растений и животных, плавающих в воде. Здесь каждый источник света индивидуален и зачастую контролируется непосредственно его обладателем. Гигантская рыба могла бы проплыть совсем близко от нашего „окошка“, и мы не увидели бы ничего, если бы она сама не излучала свет.
Абсолютную черноту воды лишь кое-где прорезывали искры, вспышки света и движущиеся огоньки более крупных размеров, самых разных цветов и бесконечно варьирующихся сочетаний.
Единственным местом, с которым можно сравнить эти чудесные области глубин, должен быть, по всей вероятности, мировой эфир, лежащий далеко за пределами нашей земной атмосферы; межзвездное пространство, где лучи Солнца не встречают на своем пути никаких препятствий в виде пыли или отбросов атмосферы других планет. В этом бесконечном пространстве чернота эфира, усыпанного огоньками звезд, комет и планет, должна безусловно иметь большое сходство со сверкающим бесчисленными живыми огнями миром океанских глубин».
Драгоценности сверкают во мраке
Все, о чем мы рассказали в предыдущих главах, Биб и Бартон видели еще в 1930–1934 годах. Но ничто в этом захватывающем зрелище не было, строго говоря, научным открытием в подлинном смысле слова. Океанографы достаточно отчетливо представляли себе, что должен увидеть первый человек, отважившийся опуститься в заповедные глубины моря: вечную ночь и сияющие огни живой жизни.
Содержимое глубоководных траловых сетей, поднятых ночью на палубу корабля, давно стало для океанографов предметом восторга и изумления.
Уайтвилл Томсон, начальник знаменитой экспедиции на «Челленджере», вспоминает первые глубоководные уловы «Поркьюпайна»:
«В некоторых зонах моря почти все, что мы добывали из глубины, излучало свет. Даже цридонный ил был весь усеян светящимися точками. Пеннатулиды и горгонии (кораллы, напоминающие по форме цветущие гроздья или деревца) сверкали белым светом, настолько интенсивным, что в сиянии его можно было увидеть время на карманных часах. Морские звезды горели ярким зеленым огнем, который струился из самого центра звезды и разливался вдоль всех пяти лучей ее, обрисовывая огненными линиями форму животного».
Маркиз де Фолин, зоолог, участник французской океанографической экспедиции на «Талисмане», пишет:
«Велико было наше изумление, когда мы извлекли из глубоководных сетей большое количество горгоний, имевших форму небольшого деревца; они отбрасывали во все стороны столь яркие лучи, что в блеске их померк свет двадцати фонарей, зажженных на палубе „Талисмана“. Фонари, казалось, перестали излучать свет с той минуты, как горгонии очутились на палубе.
Этот неожиданный световой эффект вызвал всеобщее удивление у присутствующих. Затем несколько экземпляров горгоний отнесли в лабораторию, где предварительно были потушены все лампы. Здесь нашим глазам представилась поистине волшебная картина: все веточки и главный ствол горгоний излучали пучки яркого света, который то бледнел, то снова разгорался, переходя из фиолетового в пурпуровый, из красного в оранжевый, из синеватого в различные оттенки зеленого, а иногда в цвет раскаленного добела железа. Однако преобладающим цветом был несомненно зеленый.