Если же прибавить ко всему этому, что некоторые научные труды написаны на португальском, японском или других труднодоступных и редких языках и опубликованы пятьдесят, а то и восемьдесят лет назад, вам станет ясно, какие трудности стоят перед ученым, занимающимся определением нового зоологического вида.
Правда, когда дело касается рыб, это еще не так страшно. Но когда речь заходит о невероятном количестве беспозвоночных животных, виды которых весьма многочисленны и близки один к другому, — например, об очень маленьких ракообразных, — такое определение превращается в подлинную головоломку. Порой в данной области царит нечто худшее, чем простое незнание: путаница. Многие виды беспозвоночных были некогда описаны как новые, в то время как речь шла лишь о новой этикетке к старому образцу.
Когда посетители Копенгагенского музея расспрашивают профессора Бруна о результатах драгирования на глубине 10000 метров, кто-нибудь обязательно задает вопрос: «А эти животные принадлежат к новым видам?» И всякий раз Брун только усмехается в ответ: он знает, что нужны годы для того, чтобы ответить утвердительно на подобный вопрос.
Между тем в некоторых случаях он уверен абсолютно. Знаменитая белая малютка-анемона, которая была первым доказательством наличия жизни на дне глубочайшей океанической впадины, — она-то уж бесспорно принадлежит к новому виду. В этом ученые были убеждены с первого же дня. Два экземпляра морских огурцов тоже были до сих пор неизвестны науке. Крохотный рачок, пойманный при самом первом тралении в Филиппинском желобе, не описан еще ни в одном научном труде.
Но все же вопросы профанов всегда немного раздражают настоящих ученых.
«Мы не собиратели почтовых марок», — отвечает в таких случаях профессор Брун.
Что он хочет этим сказать? Да просто то, что истинный ученый не коллекционер, стремящийся «собрать» как можно больше новых видов для одного только удовольствия обладать ими. Иной раз какая-нибудь редко встречающаяся разновидность представляет для ученого гораздо меньший интерес, чем самая распространенная и известная. Потому что цель науки, которой занимается Антон Брун, — изучение жизни во всех ее формах и проявлениях.
Формы жизни в глубочайших океанских безднах были нам до сего времени совершенно неизвестны. Теперь мы можем сказать, что наши знания о них уже не равняются нулю.
Нет, давление не убивает жизнь!
В старые времена, отрицая наличие жизни в самых глубоких впадинах Мирового океана, ученые обычно ссылались на убийственное действие колоссального давления.
«Всякий раз, когда вы погружаетесь под воду на глубину десяти метров, — говорили они, — вес воды, которая давит на один квадратный сантиметр поверхности вашего тела, увеличивается на один килограмм. Следовательно, при глубине в тысячу метров давление воды на один квадратный сантиметр уже равно ста килограммам. А на глубине в десять тысяч метров это давление увеличивается до тысячи килограммов». Зная, что поверхность человеческого тела равна в среднем восемнадцати тысячам квадратных сантиметров, вычислили, что человек, очутившийся на подобной глубине, будет испытывать давление, равное восемнадцати тысячам тонн. Это вес железной колонны, имеющей один метр в поперечнике, высотой две тысячи четыреста метров! Ясно, что ни одно живое существо не в состоянии вынести подобной тяжести, не будучи раздавленным.
И, представьте себе, все эти рассуждения оказались несостоятельными! Конечно, физикам давно были известны законы глубинного давления. Но все дело в том, что в отношении живых существ эти законы действуют иначе. Теперь мы знаем, что до изобретения автономного снаряжения Кусто было высказано множество благоглупостей по поводу действия глубинного давления на живые организмы.
Возьмите банку каких-нибудь консервов, например банку с конфитюром, и опустите ее в воду на глубину 100 метров. Банка сплющится, потеряет форму. Если же вы опустите эту банку на глубину 10 000 метров, она лопнет, «взорвется». И это совершенно закономерно: банка наполнена вареньем и небольшим количеством воздуха под обычным давлением в одну атмосферу. Поскольку давление внутри банки равно одной атмосфере, а давление снаружи в сто или тысячу раз больше, результаты такого несоответствия легко предугадать: банка будет раздавлена.
Но если вы возьмете такую же консервную банку и проделаете в ней небольшую дырочку, то и при 100 метрах глубины и при 10 000 метрах она останется целой. Почему? Да потому, что давление в этом случае «проникнет» внутрь банки и варенье будет находиться там под тем же давлением, что и окружающая банку морская вода.