Несомненно одно: ученый, который изобрел первый настоящий корабль глубин, — типичный персонаж романа Жюля Верна.
И этот ученый, кстати сказать, совсем не выражает неудовольствия, когда ему говорят о подобном сходстве. Более того: он охотно допускает параллели между собой и капитаном Немо.
Рассказывая в своей книге о первом пробном погружении батискафа у островов Зеленого Мыса 28 октября 1948 года, когда его сопровождал профессор Моно, Пикар вспоминает торжественный момент первого контакта «корабля глубин» с его стихией:
«Мы постепенно уходим в глубину. Ни один звук снаружи не доходит до нас. Я гляжу на медленно густеющую синеву за окном кабины и думаю о знаменитом „Наутилусе“, о его капитане и профессоре Аронаксе. Я снова вижу, как, стоя перед зеркальными окнами салона подводного корабля, Немо и Аронакс любуются фантастическим подводным пейзажем. Вдруг среди хороводов рыб появляется фигура ныряльщика, Николая-Рыбы. Эта картина живет в моей памяти более полувека: расположившись у окна, в полумраке, Аронакс и Немо следят за движениями плывущего под водой Николая, освещенного отблесками дневного света, пронизывающего толщу морской воды.
Сегодня капитан Немо — это я. Аронакс в 1948 году носит имя Моно. Но ныряльщик, плывущий перед нашим иллюминатором, совсем не похож на легендарного Николая-Рыбу. Глаза его защищены водонепроницаемыми очками, губы сжимают мундштук дыхательной трубки, ноги обуты в резиновые ласты. На нем автономное снаряжение Кусто».
Вы обратили внимание? «Сегодня капитан Немо — это я».
Глава восьмая
СЦЕНАРИЙ ДЛЯ ФИЛЬМА 2000 ГОДА
К морям глубиной 4000 метров!
В январе 1947 года Жак-Ив Кусто, создатель знаменитого автономного скафандра и энтузиаст подводных погружений с аквалангом, приехал в Шербур, чтобы принять в свое ведение небольшое судно, ранее принадлежавшее Германии. Это судно, названное им «Эли Монье», передано военно-морским министерством Франции в распоряжение прославленной ГЕРС — Группы подводных исследований и изысканий, организатором и руководителем которой был Кусто.
Однако, прежде чем вести «Эли Монье» в Тулон, центр французских подводных изысканий, нужно осуществить ряд работ по его переоборудованию. Однажды утром, когда Кусто был занят составлением перечня необходимых переделок, к нему явился посетитель. Он оказался профессором Максом Козеном, бельгийским физиком, имя которого стало широко известно с тех пор, как Козену посчастливилось сопровождать Огюста Пикара во время второго полета в стратосферу. Теперь он снова работал с Пикаром, на этот раз над постройкой нового подводного аппарата — батискафа.
Вот цель его посещения: не согласится ли капитан Кусто, чьи замечательные фильмы, снятые под водой, произвели большое впечатление на профессора Пикара, взять на себя киносъемки подводных погружений, которые будет осуществлять Пикар в батискафе?
Легко представить себе, что такой энтузиаст-ныряльщик, как Кусто, с радостью принял приглашение Макса Козена. Ныряльщики ГЕРС уже неоднократно обсуждали смелый проект Пикара; опуститься на глубину 4000 метров! И вот теперь Кусто представляется случай принять участие в этом удивительном эксперименте. Нужно было только заручиться согласием военно-морского министерства, на службе у которого состоял Кусто.
Французское военно-морское министерство сделало даже больше, чем надеялся Кусто. Оно командировало в помощь бельгийской экспедиции, работа которой должна была развернуться у берегов Западной Африки, на широте Дакара, то самое вспомогательное судно «Эли Монье», приемкой которого Кусто занимался в январе 1947 года, а с ним — группу опытных ныряльщиков ГЕРС.
Постройка батискафа должна завершиться в течение лета 1948 года. Профессор Пикар получает в свое распоряжение грузовое судно «Скалдис», строительство которого заканчивается на Антверпенской верфи. Но ему явно не везет, этому «Скалдису». Во время испытательного плавания механизм управления рулем выходит из строя, и «Скалдис», потеряв управляемость, налетает на подводную скалу. Когда же он кое-как выбирается из опасного положения, неполадки с двигателем заставляют его застопорить машину в открытом море. Затем следуют еще две аварии, и, когда злополучный «Скалдис» возвращается наконец в Антверпенский порт, водолазы обнаруживают, что на его гребном винте остались только две лопасти.