Разумеется, Оливер мог бы поспорить, но желание понять ее планы перевесило раздражение от того, что она пытается им командовать.
– И чем ты займешься, пока я буду танцевать с другими?
– Я не буду танцевать. Ни с кем. Как на балу у Хеннеси. Пусть смотрят и удивляются.
– А если кто-нибудь спросит, что меня с тобой связывает?
Диана бросила на него быстрый взгляд и отвернулась к окну.
– Мы – старые… друзья.
– Ясно. «Друзья»… Секреты, и все такое.
– Мне больше нравится слово «тайна». – Она снова взглянула на него. Удивительные изумрудные глаза ее в полумраке экипажа казались почти черными. – А о клубе ты ничего не знаешь, кроме названия и того, что откроется он в течение месяца.
– Диана, может быть, вычесть из моего займа гонорар за рекламу? Я тебе не газетчик, сочиняющий колонку светской хроники.
– Тогда не говори ничего. Так даже лучше.
Экипаж свернул за угол, и впереди по улице показались сияющие огни Дэштон-Хауса. Диана быстро взглянула на дом. Оливер заметил, как сжались ее губы. Держится и разговаривает она чертовски уверенно, но нервничает, все-таки нервничает. Еще бы! Он и сам сходил бы с ума от тревоги, если бы поставил на один карточный домик все, что имел.
– Скажи, – начал Оливер медленно, отчасти жалея, что задает этот вопрос: во‐первых, он может привести к лишним осложнениям, а во‐вторых, какое ему дело? – скажи, как бы ты действовала, будь жив Блейлок? Этого толстяка тоже попросила бы переехать в комнаты над клубом? И говорила бы многозначительным тоном, что вы с ним старые… друзья?
– И кто теперь ревнует?
– Мне просто любопытно. Ведь я заменил его в последнюю минуту.
Диана вздохнула.
– Если непременно хочешь знать, то в благодарность за то, что сдал мне клуб «Монарх», Блейлок должен был получить право появляться там, когда пожелает. И это подразумевало бы, что… да, что мы с ним любовники.
– Значит, ты готова притворяться любовницей кого угодно?
– Почему бы и нет, если это мне выгодно?
Оливер вскинул бровь.
– Почему меня не оставляет чувство, что Блейлок не подозревал о твоей готовности притворяться и считал, что ты будешь делить с ним постель на самом деле?
– Ну, рано или поздно ему пришлось бы узнать.
– Да ты совсем совесть потеряла, дорогая!
– Не тебе меня судить. И не потеряла – я от нее избавилась. От совести, как и от сердца, никакого проку. В жизни все это только мешает.
Экипаж остановился. Лакей подбежал и открыл дверцу. Оливер спустился первым и поддержал Диану под локоть, помогая ей выйти.
– Лгунья, – прошептал он.
– А ты трус. – Она расправила платье. – И предложи мне руку как следует.
– Да, миледи. – Слово «трус» его задело, но Оливер сказал себе, что это заслужил.
– И учти, если сорвешь мои планы, я тебя уничтожу!
Оливер не зря много лет учился распознавать мысли и намерения партнеров за карточным столом. Ему было ясно как день: Диана говорит серьезно. Вот только она не понимала одного: чем серьезнее игра, тем больше наслаждение!
Угрожать человеку вроде Оливера Уоррена, живущему авантюрами и скандалами, нет особого смысла – его не так-то легко напугать. Диана прочла это в глазах Уоррона, пока он вел ее в переполненный бальный зал Дэштон-Хауса. Она пригрозила его уничтожить и пригрозила всерьез, а в ответ получила лишь рассеянный кивок.
Едва ли стоит верить, что страх заставит Оливера подчиняться. Если бы не показания Дюшампа, спрятанные в надежном тайнике, Диана бы вообще ничего от Оливера не добилась. И хотя следовало понимать, что этим кончится, Диана невольно злилась на то, что все тщательно выработанные ею приемы и навыки не действуют на него.
– Два вальса, – объявила Дженни, бесшумно появляясь рядом с Дианой. – Первый – сразу после этой кадрили, второй – после закусок.
Проклятье! Слишком быстро. Диана предпочла бы понаблюдать за гостями и разработать тактику, прежде чем кружиться в танце с дьяволом. Диана глубоко вздохнула, напомнив себе, что и сама не ангел. В конце концов, два года назад Оливер сбежал от нее за море, хотя ничего дурного она ему не сделала. И значит, сможет протанцевать с ним четыре минуты и не опустится до физического насилия!
– Так вот чем она занимается? – проговорил Оливер, когда Дженни снова скользнула в толпу. – Шныряет там и сям и шпионит для тебя?