Орган германской тяжелой промышленности "Бергвергсцейтунг" писал после образования правительства Гитлера: "Если смотреть в даль, то победителем сегодняшнего дня является Гугенберг. Ибо, наконец, несмотря на все затруднения и колебания он осуществил свою мысль о гарцбургском фронте". Вообще очень умный орган германской буржуазии на этот раз грубо ошибся. Национал-социалисты дали Гугенбергу видимость власти, предоставив ему все так называемые "хозяйственные" ведомства (министерства народного хозяйства, продовольствия и сельского хозяйства). Но на поверку оказалось, что они предоставили Гугенбергу эти министерства потому, что в условиях жесточайшего экономического кризиса и беспрестанного ухудшения положения широких масс эти министерства не представляют, конечно, ничего заманчивого для партии, занимающейся во имя сохранения массовой базы своей диктатуры самой беспардонной социальной демагогией. Государственно-административный аппарат Германии перешел целиком не в руки руководителей гарцбургского фронта, а исключительно в руки национал-социалистов, сумевших терроризовать националистов не меньше других буржуазных партий, включая социал-демократическую. Гугенбергу не только пришлось согласиться с переменой названия националистической партии, которая, став "национальным фронтом", перестала вообще быть политической партией, а стала очень расплывчатым понятием, — ему пришлось даже отказаться от звания вождя этого "фронта". В талантливой книжке молодого младоконсервативного (умеренно-фашистского) публициста Германа Улльмана ("На великом повороте") дается следующая характеристика Гугенберга человеком, что называется, его же мировоззрения: "В личности Гугенберга наступил решительный перелом, когда в 1918 г. оказалось, что германский народ сделал революцию, тот самый народ, о котором Гугенберг будто бы заботился в качестве бюрократа, промышленника, реформатора или организатора, тот самый народ, который он так хорошо опекал. Пангерманские бюргеры (прототипом которых является Гугенберг — Н. К.) переживают это разочарование даже тяжелее, чем детронизированные прусские юнкера. Разбита вся цель их жизни, разрушена их национал-либеральная вера и они приходят к убеждению, что "народ, которому они и раньше доверяли, только поскольку удавалось им командовать, теперь надо очень энергично взнуздать". Улльман подчеркивает, что Гугенберг никогда не был либералом, но опыт ноябрьской революции 1918 г. сделал его "самым решительным, внешне и внутренне самым резко выраженным носителем вызванной революцией реакции, вернее, тех комплексов, которые в буржуа вызывает революция". Ясно, что политик с таким узко, почти маниакально ограниченным кругозором должен потерпеть поражение не только в столкновении с революцией, но и в сделке с активной контрреволюцией, должен был стать не гегемоном, а лишь временным сотрудником фашистской диктатуры.
В момент образования коалиционного правительства Гитлер — Гугенберг положение Гугенберга было больше чем затруднительным. Для того, чтобы стать безраздельным хозяином национальной партии, Гугенберг пожертвовал значительной частью ее. Поддержка национал-социалистической партии прессой Гугенберга способствовала отчасти росту национал-социалистов за счет партии Гугенберга. Оба эти обстоятельства привели к тому, что тот самый промышленный капитал, по доверенности которого действовал Гугенберг при оказании поддержки национал-социалистам, начал от него отказываться. Когда Гугенберг попытался оказать сопротивление назначению Гитлера канцлером, промышленники и банкиры, убедившиеся в том, что фашистская диктатура будет беспрекословно повиноваться указке монополистического капитала, стали распространять слухи о грозящем Гугенбергу банкротстве. Этими слухами, являвшимися в своеобразной форме выражением недоверия Гугенбергу со стороны его единомышленников, выражением неверия в необходимость его сохранения в составе правительства, была уже в момент зарождения правительства Гитлера-Гугенберга предрешена судьба Гугенберга. Его не мог спасти даже его пресловутый антисоветский меморандум на Лондонской конференции 1933 г., в котором Гугенберг в униссон некоторым национал-социалистам (Розенбергу в первую очередь) требовал для Германии права и возможности расчленить Советский союз, который должен был, по мысли Гугенберга, стать предметом колонизаторских вожделений германского капитала. Гугенберг представлял себе до прихода Гитлера к власти дело так, что тяжелая промышленность и банки содержат национал-социалистическую партию, как новую агентуру капитала в рядах рабочего класса, в рядах мелкой буржуазии в дополнение и в противовес социал-фашизму. Гугенбергу казалось, что германскому монополистическому капиталу никогда не придет в голову мысль править руками своих "содержанцев". Ему казалось, что национал-социалисты и социал-фашисты будут нейтрализовать друг друга и единственно возможным будет "авторитарное" правительство с ним, Гугенбергом, во главе. Но тяжелая промышленность и банки, убедившись в том, что нет никакой опасности, даже попытки осуществления демагогических лозунгов Гитлера, решили доверить ему "власть", сделали именно Гитлера и его соратников своими ставленниками в "авторитарной" власти. В тот момент, когда фон Папен установил в доме кельнского банкира Шредера непосредственный контакт между национал-социалистами и германской тяжелой промышленностью, кончилась политическая. карьера Альфреда Гугенберга. Логическим последствием лишь была ликвидация Гутенберговского концерна.