Едва назначенный президентом банка, Шахт едет в Лондон, где имеет свидание с директором Английского банка Монтэгю Норманом, которому он подробно излагает финансовое и валютное положение Германии. Почему Шахт немедленно после своего назначения ищет свидания именно с этим банкиром, почему он делает подробный отчет о положении Германии? На этот вопрос опять-таки совершенно откровенно дает ответ сам Шахт, подчеркивая, что Монтэгю Норман был связан с банкирским домом Моргана, что через него он установил контакт с этим мировым банкиром, от которого тогда уже фактически зависело так наз. разрешение репарационного вопроса. Шахт, конечно, великолепно помнит, что именно Морган финансировал войну союзников против Германии, что именно Морган фактически является победителем Германии в мировой бойне. Но это его мало смущает. Шахту нет никакого дела до политической установки банкиров в прошлом, его интересует один только центральный вопрос: нельзя ли теперь присоединиться к такому могущественному повелителю финансового мира, как Морган, чтобы обеспечить за верхушкой германской буржуазии скромное, подсобно-служебное, но все-таки обеспеченное место в капиталистическом мире.
Роль, которую Шахт играет во время выработки плана Дауэса, опять-таки сводится фактически к установлению самого тесного контакта между германским финансовым миром и Морганом. На языке Шахта это звучит так: "без преобладающего духовного и морального руководства Английского банка, который поддерживал меня в тесном сотрудничестве с Морганом, вряд ли удалось бы так скоро осуществить тяжелое дело (стабилизацию германской марки)". Наконец, в октябре 1925 г. Шахт едет в Америку, где ведет переговоры со своими "хозяевами" — руководителями все того же банка Моргана.
Было бы ошибкой предполагать, что, исполняя задание монополистского германского капитала, Шахт ставит себе исключительно финансово-репарационные задачи. Он является одновременно также руководителем германской крупной буржуазии в деле восстановления ее капиталонакопления. Он первый выбрасывает лозунг продуктивного использования иностранных кредитов, которые широким потоком полились в Германию после осуществления плана Дауэса. Шахт преследует две цели, осуществление которых представляет собою одно гармоническое целое. Он добивается того, чтобы эти кредиты шли исключительно на "оздоровление" германских промышленных и финансовых предприятий, т. е. он пытается воспрепятствовать тому, чтобы кредиты хотя бы в малейшей степени шли на поднятие культурного и жизненного уровня широких слоев населения. Для этой цели Шахт добивается того, чтобы распределение иностранных кредитов находилось под исключительным контролем германского Рейхсбанка. Поэтому так наз. совещательный орган по иностранным кредитам, образованный по настоянию Шахта, закрывал пути пользования иностранными кредитами, с одной стороны, органам местного самоуправления, которые пытались пользоваться этими кредитами для осуществления некоторых культурных и социальных заданий. С другой стороны, этот орган закрывал пути для пользования иностранными кредитами средней германской буржуазии, оставляя монопольное право на одалживание у Моргана за головкой германского промышленного, финансового и аграрного мира.
Шахт великолепно знает, что Германия может платить репарации только путем форсирования своего экспорта. Германии нужны рынки. Шахт знает, что ни европейские кредиторы Германии, ни Америка Германии своих собственных рынков не уступят. Поэтому он ставит проблему новых рынков. Он патетически восклицает, что нельзя говорить о недостатке рынков, пока у каждого негра в Африке нет своего собственного радиоаппарата. Он требует международной организации для разрешения важнейших экономических вопросов, т. е. для изыскания новых рынков. Было бы странно, было бы даже сверхъестественно, если бы Шахт в связи с поисками новых рынков не подумал о Советском Союзе. Он не любит скрывать своих мыслей за двусмысленными формулами. Он говорит откровенно: "Огромные рынки лежат без использования, вследствие политического ослепления. Большевистская Россия искусственно отрезывает себя от внешней торговли в то время, когда ее население могло бы обменивать свои аграрные продукты на промышленные изделия". Он дает формулу известному течению германской неоимпериалистической мысли, мечтающему о превращении Советского Союза в аграрный придаток сугубо промышленной Германии. Так говорит Шахт в своей книге, вышедшей в свет в 1927 г., т. е. тогда, когда он уже мечтал о руководящей политической роли и выражался, хотя и недвусмысленно, но все-таки осторожно. Но во время парижской конференции экспертов, когда в печать проникли слухи о планах Шахта относительно Советского Союза, одна бельгийская газета опубликовала интервью с Шахтом времен Локарнской конференции 1925 г. Тогда Шахт сказал следующее: "Первым шагом Европы должна быть борьба с большевизмом, вторым шагом — эксплоатация естественных богатств России. Мы (т. е. немцы) дадим для этого дела все наши силы, все наше излишнее население, наших техников и инженеров. Вы (капиталисты антантовских стран) дадите свои капиталы. Осуществлением этого плана вы помешаете распространению большевизма в Европе и спасете свои капиталы в России. С другой стороны, это приведет к экономическому восстановлению Европы".