Такова внешне-политическая программа Шахта. Его внутриполитическая программа стала ослепительно ярко ясна во время конфликта с германским правительством, приведшего к падению автора "Финансового капитала" Гильфердинга с кресла министра финансов и во время второй гаагской конференции. Центральный орган германских социал-демократов "Форвертс" восклицал тогда: "Неужели в Германии положение таково, что конкуренция двух американских банков (Моргана и Диллон, Рид и К0) может привести к падению министра финансов". Правительственная же печать доказывала, что финансовая программа Гильфердинга фактически была выгоднее германской буржуазии, чем программа Шахта, мешающая осуществлению немедленного снижения налогов на имущие классы. Но дело в том, что Гильфердинг и коалиционное правительство весьма расширительно толкуют понятие "германской буржуазии". Шахт же, как мы видели выше, толкует это понятие весьма ограничительно. Он запрещает интересы той тонкой прослойки германской монополистской буржуазии, которая вступила в длительное служебное соглашение с американским капиталом в лице Моргана. Если Шахт, честолюбивые планы которого сводились к слиянию политической власти с фактической властью финансового и промышленного капитала, т. е. к легализации в его лице существующего положения, стал бы формально руководителем политических судеб Германии, то он был бы им милостью Моргана, как Вильгельм II был императором "милостью божией".
Во время второй гаагской конференции Шахт открыто повел наступление против германского правительства, выставив свои пресловутые условия, на которых он только и соглашался на участие Рейхсбанка в реализации плана Юнга. Его наступление было на сей раз отбито, несмотря на сильнейшую поддержку со стороны Моргана. Но Шахт не считает себя побежденным. И после гаагской неудачи он продолжает твердо верить, что будущее принадлежит ему, что он, Шахт, несмотря на все, станет диктатором Германии.
Эти свои надежды на диктаторство Шахт основывал на том, что он во-время переориентировался. Когда почти Непосредственно после окончания парижской репарационной конференции, выработавшей план Юнга, появились первые признаки глубочайшего экономического кризиса, поразившего весь капиталистический мир, то одним из первых, сделавших из этого кризиса политические выводы, был Яльмар Шахт. За парижской конференцией, выработавшей план Юнга, последовала почти непосредственно гаагская конференция, оформившая политически этот план. Под планом Юнга красовалась подпись Шахта, но в Гааге Шахт очень искусственными предлогами возглавил оппозицию против оформления плана Юнга. Не потому, что он разочаровался в политике "выполнения" (Версальского договора), а потому, что он, имея весьма изощренный нюх на всякие политические перегруппировки в лагере монополистического капитала, почувствовал, что вместе с небывалым даже для Германии экономическим кризисом настает приближение откровенной военно-фашистской диктатуры в Германии. Для Шахта это обозначало необходимость отмежевания от "демократических" кругов и приближения к правонационалистическим кругам.
Шахт уходит (вернее, его уходят) с поста президента имперского банка и становится политическим комми-вояжером крайнего контрреволюционного крыла германской буржуазии внутри страны и за-границей, в особенности в Америке. Он находит замечательную формулу: "Германия неплатежеспособна, но никак нельзя заставить мир этому поверить". Для того, чтобы осуществить это чудо веры, он совершает поездку в Америку, где выступает с докладами о германском положении, сводящимися к популяризации учреждения в Германии диктатуры. При этом очень скромно умалчивается, что диктатором должен быть сам Яльмар Шахт. На известном Гарцбургском съезде "национальной оппозиции" (Гугенберг-Гитлер) Шахт выступает уже в качестве официального докладчика этого лагеря контрреволюции и подготовки военно-фашистской диктатуры. При этом он так резко нападает на правительство Брюнинга, что обвиняет его в сознательном сокрытии от других стран истинного положения Германии, в опубликовании несоответствующих действительности данных. Огромную рекламу создают Шахту слухи о готовящемся привлечении к ответственности за государственную измену.