Известный правый журналист Фриц Клейн дает следующее описание Гитлера как оратора: "Звучный голос, выдающаяся техника, необыкновенное умение приспособиться к желанию слушателей чувствовать себя как в театре. Выступление продолжается редко меньше двух часов. Отличительной чертой Гитлера является неслыханное мужество быть банальным. Само собой разумеющиеся вещи, которые никто не собирается опровергать, излагаются весьма подробно и объясняются во все новых и новых вариациях. Точно так же ораторский пафос соответствует подсознательным желаниям слушателей. Совершенно сознательно Гитлер ограничивает свою тему большими горизонтами, не вдаваясь в подробности, но делает это так, что слушатели этого не замечают. Его успех объясняется гармонией между его ораторской техникой и умением передать своим слушателям убеждение в том, что он сам внутренне верит в те идеи, о которых он говорит". Гитлер постоянно играет перед своей аудиторией роль фанатика, вернее, проповедника. Он всегда сохраняет несколько морализующий, поучающий тон не то проповедника, не то учителя, и его мужество в банальности (он, например, обещал всем женщинам в "третьей империи" мужей!) объясняются тем, что он никогда не пытается поднять своего слушателя до своего собственного уровня, хотя это не бог весть как трудно. Гитлер всегда спускается до умственного уровня своих слушателей. При этом дело никогда не обходится без столь ласкающих сердце и чувство мелких буржуа и деклассированных элементов выпадов против высокомерной науки, "всезнаек-интеллигентов и т. п. Гитлер знает, что его слушатели, как замоскворецкие дореформенные купчихи, боятся таких слов, как "металл" и "жупел". У Гитлера целая пригоршня таких слов, одно страшнее другого, и его "уничтожение марксизма" заключается собственно в жонглировании именно этими словами. Гитлер отнюдь не лучший оратор национал-социалистической партии. Например, Геббельс в этом смысле неизмеримо выше "вождя". Но Гитлер выше своих "маршалов" в технике экстаза, в технике чувства, в технике перенесения исстрадавшихся и измученных жестокой капиталистической действительностью людей в потусторонний мир почти иррационального, а не действительного бытия. Типичный эклектик в политике, т. е. ее идеологии и технике, Гитлер еще больший эклектик в оформлении своей собственной политической личности, и это также помогает его ораторскому успеху, ибо эклектизм выступления соответствует эклектизму оформления внешности оратора, который таков, каким хотел бы быть опять-таки любой из его слушателей. Гитлер копирует одновременно Наполеона, Муссолини, Цезаря и Вильгельма II, и кто знает, не затесалась ли в эту галерею знаменитых диктаторов и любителей сильных жестов какая-нибудь Елисавета Воробей?! Стремящийся переделать на основе какой-то новой морали весь мир и в первую очередь Германию Адольф Гитлер в то же время является прототипом всех мещанских добродетелей: он не курит, не пьет, в личной жизни, как утверждает национал-социалистическая пропаганда, весьма бережлив, любит природу и животных. Нет ничего более поучительного, чем альбом фотографий Гитлера, изданный партийным издательством, или описание виллы Гитлера в баварских горах. Сплошная мещанская идиллия, сплошной мещанский рай на земле. Ясно, что если бы не "призвание", если бы не "веление истории", Адольф Гитлер никогда не выходил бы из своей хижины. где его верный пес помогает ему в тиши гор коротать часы отдыха, прерываемого только выходом на свадьбы и крестины у родных и знакомых. "Национальный барабанщик" фашистской Германии должен быть мещанином для того, чтобы иметь успех у мелких буржуа и деклассированных людей, усматривающих выход из юдоли монополистического капитала не в свержении царства его, а в превращении себя лично в мелкого собственника или хозяйчика. Отвратительное ликование преуспевшего мещанина сквозит из каждой фразы Гитлера после любого большого или маленького успеха.
Отправная точка пропагандистских выступлений Гитлера заключается, в особенности на заре его карьеры, не столько в разрушении марксизма, сколько в борьбе против Версаля, что соответствовало самому зарождению национал-социалистической партии как служебной политической организации реваншистского рейхсвера. Первые публичные выступления Гитлера были, еще по указке его непосредственного начальника Рема, посвящены теме "Брест-Литовск и Версаль". Гитлер разъезжал по городам и весям Баварии и доказывал, что возможность осуществления Антантой продиктованного Германии в Версале мирного договора отнюдь не показал Антанте своим примером в Бресте сам Германский империализм, а наоборот, Брест был последней, хотя и неудавшейся попыткой Германии спастись от Версаля, т. е. от поражения в мировой войне. Отсюда Гитлер с логичностью "лунатического провидца" делает вывод, что "Версаль пройдет, но Брест останется, т. е. приходит к заключению, что Германия сможет сбросить иго Версаля только после осуществления второго Бреста, т. е. участием в вооруженной интервенции против Советского Союза. В своей автобиографии Гитлер пояснил эту мысль, указав на то, что "надо себе отдать отчет в том, что нельзя вернуть потерянных областей торжественным обращением к господу богу или упованием на Лигу наций. Вернуть их можно только вооруженной силой". Иначе говоря, освобождение Германии от Версаля может явиться только результатом ее участия в новой империалистической войне. В какой? "Сама судьба указует тут нам перстом. Выдавши Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства российского. Но государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим старая Россия обязана была германским элементам — превосходнейший пример той громадной государственной роли, какую способны играть германские элементы, когда они действуют внутри более низкой расы". Вместо государства российского имеется ныне Советский Союз. "Это гигантское восточное государство, — вещает Гитлер, — неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец большевитского господства в России будет также концом России как государства. Судьба предназначила нам быть свидетелями такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни было, подтвердит безусловную правильность нашей расовой теории". Еще проще: главная цель германской внешней политики по Гитлеру должна заключаться не в завоевании отдалённых колоний, о которых Гитлер отзывается весьма Презрительно, а в завоевании новых земель в Европе, ибо несчастия Германий происходят от того, что у нее слишком много людей (Гитлер удивительно гармонирует с Клемансо, утверждавшим, что имеется излишек в 20 миллионов немцев!) Эти земли можно найти только на востоке Европы, т. е. в России. Вот куда надо обратить все свои взоры, все свое внимание, тем более, что речь идет о стране ненавистного большевизма. Каких-либо сентиментальных, удерживающих от порабощения других народов соображений Гитлер не знает. Недаром он заявил: "Если бы я был французом и величие Франции было бы для меня столь же дорогим, сколь святым является для меня сейчас величие Германии, я в конце концов сам поступил бы так же, как поступил Клемансо". Кроме того, спец при Гитлере по "русским делам" Альфред Розенберг объяснил ему, что все евреи — большевики и все большевики — евреи, из какого гениального утверждения и родилась гитлеровская внешнеполитическая концепция, списанная в конечном итоге у русских белогвардейцев.