Но померанские бароны, усевшиеся в министерских креслах, понемногу начинают чувствовать себя неловко при мысли о том, что эти кресла они должны будут уступить Гитлеру и его партии. Понемногу они начинают приходить к выводу, что они могут править лучше, чем национал-социалисты: затягивается назначение новых выборов, откладывается отмена запрещения штурмовых организаций Гитлера Генерал Шлейхер информирует через своих доверенных лиц Рема и Гитлера о некоторой неувязке, но заверяет их, что все образуется. Гитлер и Рем, взявшие курс на постепенный, соответствующий пожеланиям буржуазии приход национал-социалистов к власти, не проявляют признаков беспокойства. Но зато начинают волноваться главари штурмовых отрядов и представители "радикального" крыла Геббельс и Геринг. Барон Вернер фон Альвенслебен, один из руководителей "Клуба господ", мечется от Шлейхера к Гитлеру, от Гитлера к Рему и Геббельсу, Наконец, запрет штурмовых организаций отменяется. Рем торжественно прибывает в Берлин, как снова легальный начальник "коричневой армии". "Но, — говорит Опять-таки Шмидт-Паули, — судьбу правительства Папена предрешил тот факт, что коричневая армия стала питать подозрения к Папену, хотя Гитлер и знал, что своим триумфом он обязан исключительно Шлейхеру".
Это чувство триумфа у национал-социалистов продолжается недолго. С одной стороны имперское правительство даже и не думает заставлять отдельные страны осуществлять тайный сговор свой с Гитлером. С другой стороны Папен предпринимает в Лозанне внешнеполитическую акцию, из которой явствует, что он намерен в случае ее успеха прежде всего крепко усесться в министерском кресле.
В Лозанне у Папена вышло не совсем так, как он предполагал, и во всяком случае "успех" в Лозанне не давал ему права на перманентную власть. Но за то 20 июля 1932 г, Папен сверг социал-демократическое правительство Пруссии: Браун и Зеверинг сдались на милость победителя. Фактически Папен выполнил требование национал-социалистов. Но легкость победы над социал-фашистами, их готовность повиноваться первому окрику прусского юнкерства снова убедила прусских юнкеров в том, что, быть может, есть возможность простого восстановления старого довоенного порядка, когда Германией правили юнкера во имя интересов всего монополистического капитала, что, быть может, можно обойтись без национал-социалистов, в особенности без этого "богемского ефрейтора", как называл Гитлера Ольденбург-Янушау. Начинается ожесточенная кампания Гитлера и его партии против Папена и его правительства, но опять-таки Шмидт-Паули подчеркивает, что во время этой кампании ни единым словом или намеком не затрагивается военный министр Шлейхер, связи которого с Гитлером при помощи все того же барона Альвенслебена все больше расширяются. Исподволь подготовляется вместо комбинации Гитлер — Папен комбинация Гитлер — Шлейхер. Начинают сильно волноваться штурмовики, которым обещали, что приход Гитлера к власти ознаменуется, если не социальной революцией, то во всяком случае трехдневным погромом, о котором не может как будто быть и речи при таком постепенном легальном приходе к власти. "Внутри партии все сильнее и концентричнее становится давление штурмовиков. Руководство партии вынуждено с этим считаться, — по-ветствует Шмидт-Паули, — преторианцы ворчат. Но их сдерживает еще надежда на 31 июля (т. е. день выборов)". Выборы 31 июля дают национал-социалистам 230 мандатов из 607. "Гитлер думает, что он уже сделал последний шаг к власти". Но эту протянувшуюся к власти руку Гитлера останавливает фельдмаршал-президент Гинденбург.