В начале июля 1933 г. Гитлер выступил в Рейхенгалле с большой речью перед руководителями штурмовых отрядов и наместниками. В этой речи "вождь" объявил об окончании процесса уничтожения всех политических партий в Германии. Он заявил о необходимости радикального искоренения последних остатков демократии и провозгласил окончание революции в Германии. Это окончание революции было затем оформлено специальным при "казом министра внутренних дел Фрика. "Революция, — говорил Адольф Гитлер, — не может быть перманентным состоянием: необходимо перевести поток революции в русло эволюции… Наша программа не обязывает нас решительно все ниспровергать". В этой речи Гитлер фактически запретил своим сторонникам вмешиваться в дела предпринимателей и еще более в дела рейхсвера, "ибо носителем оружия нации является исключительно рейхсвер". Гитлер выступил в пользу сохранения порядка и спокойствия и против второй революции. Положение стало ясным: уничтожение политических партий было благословлено монополистическим капиталом, который вместе с национал-социалистическим руководством не мог позволить, чтобы в какой-либо степени существовали организационные формы для собирания недовольных или готовых бороться против фашистской диктатуры. Монополистический капитал согласен править руками главарей национал-социалистической партии. Он согласен, чтобы это происходило в еще более резко выраженной форме, чем в свое время управление руками социал-демократии. Но этот же монополистический капитал заставляет Гитлера сказать, что "в области хозяйства революционные методы не должны применяться". Орган тяжелой промышленности "Бергверксцейтунг" дает к этому заявлению свой комментарий: "Все германское народное хозяйство будет благодарно канцлеру за его целеустремленность, не допускающую никакой фронды. Людей практики охватывают доверие и мужество, когда они слышат такие золотые слова". Почему не радоваться таким "золотым словам", если одновременно становится известно, что новый министр народного хозяйства Шмидт (крупный хозяйственник и не член партии) объявил своей задачей освобождение хозяйства от национал-социалистических комиссаров, если всем известно, что автор теорий "процентного рабства" Федер является в качестве статс-секретаря этого министра поставщиком национал-социалистической идеологии для весьма "практических" мероприятий — по указке монополистического капитала. Адольф Гитлер знает, кто его хозяева не с сегодняшнего дня. Еще 22 мая 1930 г. сказал он об этом в беседе с "левым" фашистом Отто Штрассером. Когда Отто Штрассер поставил вопрос о необходимости после победы фашизма создать организацию государственного управления промышленностью (49 % акций Отто Штрассер оставлял предпринимателям, 41 % отдавал государству и 10 % рабочим), то предложение Штрассера привело Гитлера в состояние нескрываемого бешенства. "Ведь то, что вы предлагаете, — завопил Гитлер, — есть чистый марксизм, просто большевизм… Только предприниматель несет ответственность за производство. Он дает хлеб рабочим. Наши крупные предприниматели отнюдь не занимаются только тем, что загребают деньги. Для них самая важная сторона дела — ответственность. Они поднялись благодаря своему умению и отбору, который создает высшую расу. Наши предприниматели имеют право руководить, а вы хотите на их место поставить чиновника или фабзавком, который не имеет никакого понятия о производстве. На вопрос Отто Штрассера, разве в случае перехода власти к национал-социалистам в руках предпринимателей останется собственность, прибыль и руководство, Гитлер ответил: "Понятно, ведь я же не сумасшедший, чтобы разрушать хозяйство" (Отто Штрассер, "Министерские стулья или революция?"). Вот ответ Гитлера на вопрос, поставленный в заглавии разоблачающей его брошюры "левого" фашиста. На вопрос "министерские стулья или революция?" Адольф Гитлер всегда отвечал: "министерские стулья". В особенности именно так ответил он в своей Дюссельдорфской речи перед германскими промышленниками, которая решила его политическую судьбу. Не его вина, что мелкая буржуазия и другие несознательные элементы, давшие Гитлеру массовую базу для фашистской диктатуры, брали из того, что он говорил, только то, что переносило их из мира страданий, созданного монополистическим капиталом, в мифический иррациональный мир хлыстовско-фашистских бредней. Гитлер, несмотря на весь свой нарочитый мистицизм и свою истеричность, как многие истерики, человек очень практической складки. Как человек практический, он знает свое место в партии и умеет делать вид, что он вождь даже тогда, когда он вынужден проводить политику своего окружения, отличную от своих первоначальных планов. Как человек практический, он знает не только своих хозяев, — он знает, что его судьба тесно связана с судьбой германской буржуазии.