Стены рабочего кабинета Германа Геринга обиты яркими красно-золотыми обоями. На одной из стен висит огромный меч германского средневекового палача, являющийся как бы кровавым символом той "исторической" роли, которую предназначает самому себе хозяин кабинета. На письменном столе, хотя мы живем в эпоху электричества и в любом иллюстрированном приложении к германской газете можно найти образцы изящных и приятных для взора, равно как полезных для глаза с гигиенической точки зрения ламп, — красуются огромные канделябры с зажженными свечами, так что получается впечатление, как будто бы мы попали не то в капеллу, не то в кабинет патриция средневековья. Повсюду рассеяны портреты германских национальных героев, в первую очередь старика Фрица и Бисмарка. На особо почетном месте красуются портреты последних Гогенцоллернов, кайзера и кронпринца, непосредственным соседом которых в этой монархической галерее является Бенито Муссолини. Но совершенно неожиданно против рабочего кресла Германа Геринга висит огромный портрет императора французов Наполеона, и друзья Геринга утверждают, что ближайший соратник Адольфа Гитлера любит ночью при свете свечей мечтать перед лицом французского императора и задавать ему политические вопросы, стараясь угадать, как бы поступил на его месте знаменитейший из карьеристов Великой Французской революции.
В этом кабинете Геринга происходили, однако, только интимные совещания национал-социалистических вождей до прихода Гитлера к власти. Настоящая штаб-квартира Германа Геринга находилась в одной из самых дорогих гостиниц Берлина "Кайзергофе", и в этом выборе помещения для деловых свиданий сказалась вся нарочитость романтики Германа Геринга. Он великолепно понимал, что для переговоров с представителями германского монополистического капитала, с директорами банков, промышленных концернов, для бесед с министрами и генералами и для разговоров с журналистами нужна именно сухая и деловая обстановка ап-партамента гостиницы, кстати расположенной в самом центре политического Берлина, в двух шагах от всех министерств и руководящих банков. Именно в этих комнатах гостиницы происходили свидания Геринга со статс-секретарем президента Майснером и тут же состоялось первое свидание Майснера с Гитлером. Здесь происходили переговоры Геринга с рейхсверовскими генералами, которые затем привели к известным свиданиям Афольфа Гитлера с ген. Шлейхером. В кабинете Геринга были оговорены условия свидания с тогдашним канцлером Брюнингом и в этой же комнате велись переговоры с бывш. кронпринцем. Во время дипломатических переговоров, предшествовавших приходу Адольфа Гитлера к власти, двери кабинета Геринга были открыты решительно для всех, в том числе для крупных еврейских банкиров. Геринг вел переговоры решительно со всеми, кто только соглашался говорить с ним. Ибо Геринг являлся не только политическим представителем Адольфа Гитлера. Он в то же время являлся офицером связи между национал-социалистическим движением и руководящими кругами германской буржуазии. Он твердо стоял на том, что германская буржуазия должна доверить национал-социалистической партии и ее вооруженным организациям разгром революционного движения германского рабочего класса. Он твердо стоял на том, что национал-социалисты могут притти к власти только с согласия и по указке монополистического капитала. Фашистский путч или "государственный переворот" в концепции Геринга — политическая инсценировка, хотя постановка ее и должна быть предварительно одобрена решающими инстанциями буржуазии… Он поэтому дополнял и обезвреживал псевдосоциалистическую демагогию фашизма своими дипломатическими объяснениями истинной природы национал-социализма, как подлинной агентуры монополистического капитала. Но он же одновременно, убеждаясь в течение переговоров все более и более в готовности германской буржуазии передать власть его партии, уговаривает Адольфа Гитлера и других руководителей этой партии не спешить, не входить ни в какие парламентские коалиционные комбинации, а ждать терпеливо того момента, когда решающие факторы германской политики и экономики будут готовы пойти на предоставление Гитлеру всей полноты правительственной власти.
Адольф Гитлер назвал себя как-то "национальным барабанщиком". Эту роль трескучих выступлений Герман Геринг всецело предоставил своему "вождю". Он сумел до прихода национал-социалистов к власти подавить в себе эту, присущую национал-социализму, как движению глубоко-мещанскому и лишенному всякого глубокого идейного содержания, мишуру и псевдо-романтику, позволяя разойтись до прихода к власти своему пристрастию к мишуре только в рамках своего интимного кабинета. Мы увидим затем, как именно Геринг после прихода национал-социализма к власти вознаградил себя сторицей за это своеобразное воздержание. Равно как только после прихода национал-социалистов к власти Геринг, прусский министр-президент и имперский министр, вспомнил о том, что "нельзя говорить только о национальной революции. Ибо победу одержал не германский национализм, но мы счастливы своей возможностью утверждать, что победили германский социализм. Ибо только тот, кто подчеркивает наличность германского социализма, является настоящим националистом". После прихода Гитлера к власти Геринг вдруг вспомнил, что "национализм нужен только на периферии Германии, а внутри ее довлеет социализм". Но до прихода Гитлера к власти Геринг был только его политическим представителем и пока его задачей было подготовить бесконечным конвейером дипломатических переговоров приход гитлеровцев к власти, он хотел казаться всем тем, с кем ему приходилось сталкиваться, сухим и деловым прусским офицером-политиком, созданным по образцу и подобию лучших с германской буржуазной точки зрения традиций времен Фридриха Великого, когда руками этого офицерства и бюрократического чиновнического аппарата камень за камнем воздвигался фундамент прусской великодержавности. В этой своей работе Геринг, по словам своего секретаря и биографа Зоммерфельда, "не придавал особой цены моральным завоеваниям". Ибо, опять-таки по свидетельству того же биографа, Геринг хотел "разжечь в Германии пламя революции, устанавливающей порядок, а не низвергающей основы", т. е. осуществить контрреволюционное восстановление старого режима.