В своей речи в Эссене Геринг сказал (11 марта): "Я не хочу оставить никакой недоговоренности. Я только начал чистить и еще далеко не кончил. Я должен подчеркнуть, что для нас существуют две части германского народа: одна, которая стоит за народ (?) и за которую стоит государство, и другая, разрушающая и разлагающая, которую государство уничтожит. Я благодарю господа, что не знаю объективности. Да, я субъективен. Лес рубят — щепки летят. Быть может, мы делаем многое неправильно, но во всяком случае мы действуем активно и не теряем самообладания. Лучше я выстрелю несколько раз слишком далеко или слишком близко, но я по крайней мере стреляю". Геринг сказал как-то еще более красочно: "Мое дело не наводить справедливость, а искоренять и уничтожать. Я солдат и убедился в том, что ошибка в методах не так плоха, как провал в действии".
Однако пресловутая попытка государственного переворота была таким провалом в действии. Поэтому Геринг после эффективного поджога рейхстага стал действовать более систематически. Его система помимо искоренения революционного движения заключается еще в изображении, в противоречии со всей национал-социалистической терминологией и идеологией, "третьей империи" как прямой наследницы Потсдама времен Фридриха Великого, т. е. в установлении своеобразной, рассчитанной на сугубо мещанскую неграмотность политической преемственности.
11 февраля 1919 г. В провинциальном городе Веймаре, в котором будто бы по сие время веет дух Гете и Шиллера, заседает германская учредилка, бежавшая из Берлина, в котором еще не окончательно потухло восстание рабочего класса, пытавшегося противопоставить предательской формуле "социализм марширует" Эберта и Носке и пулеметам белогвардейских генералов попытку углубить германскую революцию в борьбе за советскую Германию. В Германии положение таково, что новоизбранный президент республики Эберт боится не только революционной демократии, но и подлинной буржуазной демократии и не хочет, да и не может дать "самой демократической республике мира" даже в Веймаре то оформление, которое дало своей республике Великая Французская революция. Эбертианская республика рождена в социал-предательском грехе с разбитым в мировой войне германским империализмом. Такая республика и такая демократия не может и не смеет даже в своем внешнем оформлении опереться на широкие народные массы. Она не смеет сделать выборов первого президента и его явления народу всенародным праздником. Даты, подобной 14 июля, т. е. дня штурма Бастилии и национального праздника Французской республики, Германская республика не имеет в своем политическом календаре. На балконе Веймарского театра появляется небольшая группа людей. В центре ее виден небольшой плотный мужчина с типичным бюргерским брюшком. Репортер "Форвертса" Адольф Кестер провозглашает здравицу в честь этого бюргера, т. е. свежеиспеченного первого президента Германской республики Фридриха Эберта. Стоящая на площади перед театром небольшая кучка людей с полу-юмористическим любопытством принимает эту "историческую" прокламацию к сведению.