21 марта 1933 г. В гарнизонной церкви Подсдама происходит торжественное открытие рейхстага, избранного 5 марта 1933 г. в условиях неслыханного террора национал-социалистической диктатуры, но подводящего под эту диктатуру некую легальную базу. Резиденция прусских королей соответствующе разукрашена. Национальные флаги, транспаранты, цветы, зелень. Дома украшены портретами Гинденбурга и Гитлера. Через всю ширину улиц воздвигнуты арки, украшенные флагами и цветами и высоко-патриотическими богоугодными надписями, вроде "С нами бог". Тротуары заняты необозримыми массами народа: чиновники, отставные офицеры, мещане, просто любопытные. Их много тысяч, ибо национал-социалистическая режиссура согнала в Потсдам "цвет" всего германского мещанства. На всех площадях оркестры рейхсвера играют прусские марши. Повсюду видны дети, которых наделили сластями и национальными флагами. Словом, нарочито создана картина всенародного праздника. Смысл этого "праздника" становится понятным, когда за полками рейхсвера, отправляющимися на площадь перед церковью, где должен состояться торжественный парад, начинают вступать в город отряды гитлеровских штурмовиков со своими знаменами.
Но министру полиции Германии Герингу мало создать картину "всенародного" гулянья. Это больше по части его товарища, министра пропаганды Геббельса. По его политической части полицейская задача демонстрирования всей германской буржуазии того, что дело национального объединения, оформленное фашистским правительством, находится под угрозой удара со стороны революции. Герингу надо доказать, что революционное движение разбито, но не добито, и что полный разгром революции возможен только все большим применением полицейского террора, который только централизованная воля национал-социалистического руководства способна осуществлять. Если Геббельс согнал в Потсдам сколько мог любопытных, то Геринг согнал сколько мог полиции. В высоко торжественный день всенародного праздника в Потсдаме было, не считая вспомогательной полиции штурмовиков и усиленного берлинскими частями потсдамского гарнизона рейхсвера, 1 600 полицейских в форме и свыше 2 000 шпиков.
На крышах домов поставлены рейхсверовские пикеты, наблюдатели с пулеметами. Особые отряды саперных войск слушают, не прокладывает ли революционный враг подземных мин. Целая армия полицейских и шпиков подслушивает телефонные разговоры, причем Геринг через послушную ему печать с чисто прусским наивным цинизмом описывает, как сумела политическая полиция применить новейшее завоевание техники в так называемой "длинной конюшне" отведенной для представителей германской и иностранной печати, чтобы контролировать всю информацию о торжественном открытии рейхстага в потсдамской гарнизонной церкви.
И все-таки никакие цензурные меры и никакие полицейские предосторожности не могли скрыть от всего мира истинное лицо потсдамского всенародного праздника. Достаточно перелистать бесчисленные снимки, воспроизведенные во всех германских иллюстрированных журналах, что бы убедиться в том, что в Потсдаме в буквальном смысле слова мертвые пытались схватить живого, и там происходила жуткая пляска теней прошлого. Среди мещан, стоявших на тротуарах и долженствовавших изображать собою ликующий народ, легко даже на снимках опознать гитлеровских штурмовиков и подонки темного Берлина, воров и сутенеров, всегда сочувствовавших полиции в ее борьбе с революционным движением. Вот на одном перекрестке стоит группа только что выпущенных из тюрьмы потемпских убийц, гитлеровских штурмовиков, зверски убивших революционного рабочего и возведенных самим канцлером в сан национальных героев. Их привезли по личному распоряжению Гитлера накануне потсдамского торжества из Силезии. Они при-ветствуют президента-фельдмаршала Гинденбурга, отвечающего на их приветствия наклонением фельдмаршальского жезла. Затем их приветствует канцлер Адольф Гитлер. Вождь национал-социалистической партии прибыл в гарнизонную церковь на автомобиле, на подножках которого по обеим сторонам стояли вооруженные с ног до головы штурмовики из его личной охраны. Сам канцлер сидел около шофера, и только с трудом можно даже на снимке разыскать его небольшую фигуру.
И только Герман Геринг являл собою на этом сборище отставных генералов, проигравших мировую воину и праздновавших победу над своим собственным народом, обличие народного героя, соответствующее представлению о герое в сердцах мещан, деклассированных элементов и политически неграмотных людей, даже понятия не имеющих о том, что представляет собой этот период прусской истории. Этот период олицетворяется тощей и сгорбленной фигурой "старого Фрица", короля, перенесшего испытание Семилетней войны, сумевшего использовать тогдашние империалистические противоречия целого ряда держав и заложить на песках Бранденбурга основу прусского великодержавия. Напрасно призывает дух Фридриха Великого обер-полицейский фашистской диктатуры Герман Геринг, обрюзглый сорокалетний мужчина с небольшими глазками на толстом, заплывшем от злоупотребления пивом и водкой, лице, весь увешанный орденами, трофеями его подвигов во время мировой войны. Никто не собирается оспаривать того факта, что Геринг был одним из лучших военных летчиков Германии, но в самой Германии в таких случаях презрительно называют чрезмерное украшение богатырской груди орденами витриной лавки лудильщика. Сравните эту дешевку мещанского хвастовства с исторической сухостью фигуры "старого Фрица" и тогда станет понятно, что Геринг так же напрасно апеллирует в Потсдаме к тени Фридриха Великого, как Эберт взывал к музам, вдохновлявшим Гете и Шиллера.