Самое любопытное в романе — его посвящение некоему другу Рихарду, который будто бы действительно погиб во время обвала шахты. Уверенности у нас в этом нет (хотя это не столь существенно), ибо, как мы увидим дальше, Геббельсу соврать для красного словца, что выпить стакан воды. Сам же Рихард выведен в романе как преуспевающий издатель; иначе говоря, Геббельс в романе самовольно поменялся со своим другом ролями, дав себе судьбу умирающего под землей шахтера, а другу — свою собственную судьбу преуспевающего в рамках капитализма с помощью столь будто ему ненавистного банковского капитала издателя. Правда, Геббельс при писании своего романа не знал, что он, поскольку речь идет о его собственной судьбе, окажется в некоторой степени пророком.
В одной из драм Геббельса, которую никак не хотел поставить Франкфуртский городской театр и этим навлек непримиримый гнев Геббельса на все "ожидовевшие" городские театры, герой драмы обладает автомобилем. Если бы драма была поставлена во Франкфурте, то эту реплику никто бы и не думал устранять из текста пьесы. Но когда эту же драму поставили в национал-социалистическом театре Берлина, то сакраментальную фразу про владельца автомобиля пришлось вычеркнуть, ибо фашистский цензор испугался демонстрации пролетарских элементов национал-социалистических слушателей ввиду того, что за это время автор драмы Иосиф Геббельс успел приобрести роскошный автомобиль, известный всему Берлину ввиду своего снобистского оформления.
Геббельс за это время успел выдвинуться в первые ряды национал-социализма. Фашисты любят символы, хотя и очень нарочитые. Когда Геббельс принял изрук Гитлера свое берлинское Наместничество, оно помещалось в скромной квартирке грязного переулка и имело небольшую еженедельную газетку, которую никто не читал. Теперь берлинский штаб наци занимает огромное здание на Вильгельм-штрассе, некогда принадлежавшее созданному Вальтером Ратенау военному ведомству снабжения, и Геббельс нарочито занял именно тот кабинет, в котором работал Ратенау, как известно, убитый фашистами. Свое положение Геббельс завоевал двумя средствами: беспрекословным подчинением "вождю" и своим действительно большим ораторским талантом, демагогическому диапазону которого соответствует полная беспринципность его владельца. Геббельс был во время пребывания в штрассеровской оппозиции горячим сторонником положительного сотрудничества в парламентской работе, но как только Штрассер был Гитлером побежден, Геббельс в открытом письме председателю фракции Фрику не преминул следующим образом охарактеризовать пребывание национал-социалистов в парламенте: "К чорту с нашими предложениями парламенту. Что общего между такими предложениями и нашим евангелием… Когда близится день перевыборов, вождь должен самолично установить, кто должен быть включен в список депутатов. Старые мандаты дают только право ждать, не позовут ли их обладателя опять. Лучшие агитаторы партии должны сменяться с лучшими ее боксерами. Если действительно наступает большой парламентский день, то сомкнутым строем выступают двадцать лучших боксеров и агитаторов партии: крепкие. как молодые дубы, должны стоять они перед трибуной парламента — десять ораторов, прошедших через огонь и воду, и десять боксеров, изучивших все приемы единоборства. Десять ловких "цвишенруферов" должны уметь смутить даже самого Штреземана. Если же демократия красного и розового цвета попробует продемонстрировать в пользу свободы, равенства и братства скандалом и швырянием чернильниц, то несколько ловких ударов должны научить этих демократов уму-разуму". В этом парламенте Геббельс может быть только агитатором, а никак не боксером: наш маленький человечек потому и становится на такие ходули, что природа его обидела по части физической силы!