Зеверинг естественно испугался. Он — давно уже самое послушное орудие в руках монополистического капитала Германии за сохранение его прибавочной стоимости и капиталистического накопления, остающегося за покрытием репарационных платежей. Он уже больше не притворяется, что пользуется контрреволюционным орудием будто бы для своих демократически-республиканских целей. Прошли те времена, когда Зеверинг пытался еще убедить рабочих в том, что созданная им полиция борется со всеми антиреспубликанскими движениями, с движениями слева и справа. Всем и каждому давно было ясно, что командный состав прусской полиции, германской полиции вообще, находился в контакте с контрреволюционными организациями буржуазии. Мы уже говорили выше, что Зеверинг создал „Зипо“ (обыкновенная полиция) и „Шупо“ (охранная полиция) из смеси контрреволюционных элементов с профсоюзными реформистскими элементами. Зеверинг пытался создать легенду, что из этой смеси последние элементы должны были вытеснять первые по мере стабилизации германской демократической республики, первые должны были играть подсобную служебную роль. На деле же получилось наоборот: контрреволюционные элементы были сначала „гегемонами“ полицейского аппарата в скрытом виде, а потом, по мере „успехов“ Зеверинга по линии укрепления республики, вышли на политическую авансцену. Недаром Зеверинг признает сам в своей книге, что именно правые круги и представители промышленности выдвигали его на передовые позиции классовой борьбы, где в данный момент велись самые жестокие бои германской монополистической буржуазии с революционным движением.
Этот бытовой вывод из создавшегося положения является лишь естественной иллюстрацией из политического вывода, который сделал Зеверинг.
Политика Зеверинга, помимо всяких других основных причин, привела к обострению классовой борьбы, к усилению сопротивления рабочего класса. Что же, тогда надо это сопротивление сломить! На войне, как на войне. Если надо готовиться к гражданской войне, нельзя ограничиться одной полицией, как бы ни виртуозен был классовый инструмент германской буржуазии, созданный социал-фашистом. Надо поставить вопрос об участии в будущих классовых боях германской армии, германского рейхсвера. Из этой установки Зеверинга родилась его речь на Магдебургском партейтаге во время известного обсуждения военной программы социал-фашистской партии. Зеверинг в этой речи, по сравнению с его прошлыми речами, говорит, что называется, полным голосом. Он признает, что не может быть и речи о боеспособности германской армии, поскольку говорится о внешнем враге. Но он все-таки выступил в пользу активного сотрудничества своей партии с германским рейхсвером. Он сделал это, несмотря на то, что он тут же признался, что демократизация армии невозможна, так как-де невозможна демократизация военной организации. Нельзя было яснее дать понять социал-фашисгскому партейтагу.
Что рейхсвер, — негодное оружие в борьбе с внешним врагом, — может стать великолепным орудием в борьбе с революционным движением.
16 сентября 1878 г. В германском рейхстаге слушается правительственный законопроект о „борьбе с враждебными государству стремлениями социал-демократии“. Это и есть тот самый закон, который войдет в историю под названием антисоциалистического закона Бисмарка. На трибуне стоит вождь германской социал-демократии Август Бебель. О еще раз излагает цели социал-демократии и доказывает, что этот закон принесет социал-демократической партии только пользу, что он будет лучшей агитацией за нее, что придется удесятерить состав полиции, что вся общественная жизнь будет отравлена. „Пусть правительство делает, что оно хочет. Ему не удастся нас скрутить… Что бы вы ни решили, мы будем жить и будем жить до того момента, пока не будут уничтожены те условия, в которых живет ныне печально Германия. Не верьте, что социализм можно уничтожить насильственным путем… Социал-демократия есть единственная партия, имеющая идеалы, и это дает ей бесконечное количество сторонников, и именно поэтому она победит“. Но эта речь не убедила никого в лагере буржуазии: ни Бисмарка, ни буржуазные партии во главе с национал-либералами, про которых впоследствии Меринг сказал, что они „танцовали, как медведи на пылающих подмостках, и самым причудливым образом подпрыгивали“. Германская буржуазия была в панике, и Бисмарк воспользовался этим паническим настроением, чтобы осуществить „моральный карантин“ против социал-демократии. Те из либералов и демократов, которые пытались протестовать против осуществления каторжного закона, были призваны к порядку указанием на то, что социал-демократы — враги германской империи, агенты иностранных государств. 18 октября в рейхстаге выступил с речью Вильгельм Либкнехт: „Закон, направленный против социал-демократии, объявляет вне закона свободу, нарушает все конституционные права. Ответственность за это несут те, кто является авторами этого закона. Настанет день, когда германский народ будет требовать ответа за это покушение на его свободу и его честь“. В этом месте речи Либкнехта социал-демократ Браке, память которого вероятно официально чтит Зеверинг, как память всех основоположников германской социал-демократии, воскликнул: „господа, я вам хочу только сказать, что мы плюем на все ваши законы“.