Кто лучше Гильфердинга испытал на себе правильность этого предсказания? Ведь именно его первого удалили из коалиционного правительства Штреземана как только контрреволюция в Германии победила. Но, конечно, Гильфердинг не сделал из этого урока соответствующего вывода. На партсъезде в Киле (в мае 1927 г.) он, между прочим, сказал: „Согласиться на формулу, что мы ни в коем случае не должны брать на себя ответственность за правительство (т. е. участвовать в коалиционном правительстве) было бы самым неправильным, что только можно было бы придумать. Это обозначало бы играть на-руку врагам. Этого не сможет сделать никакой социал-демократ. Поэтому надо признать радостным явлением, что теперь из наших рядов не встает никто и не говорит, что он является принципиальным противником коалиционной политики“. Поэтому Гильфердинг опять вошел в качестве министра финансов в правительство Германа Мюллера, из которого он так же, как и в первый раз, вылетел, как только монополистический капитал осуществил с помощью „левого“ правительства то, что было несколько неудобно делать с помощью правого правительства (репарационное соглашение). В памяти из всей деятельности Гильфердинга на этот раз остается только его пресловутый заем, оформленный им на таких выгодных для капиталистов условиях, которых им не предлагал ни один иностранный банк или которых никогда не предлагал своим капиталистам английский или французский министр финансов.
В особенности ярко выделяется роль Гильфердинга в области внешней политики, за которую он вместе с Брейд-шейдом особо отвечает, так как в качестве эксперта по финансовым вопросам он должен был иметь решающее влияние на внешнюю политику в стране, где ввиду репарационных обязательств Германии внешняя политика находится в тесной связи с международно-финансовой. Во время процесса меньшевиков-интервентов в Москве Гильфердинг, как известно, очень обиделся, когда его обвиняли в том, что он был одним из тех германских социал-фашистов, которые держали прямую связь с русскими меньшевиками и передавали им деньги для организации подрывной, вредительской и шпионской работы. Со стороны глядя, непонятно, почему Гильфердинг обиделся. Известно, что Гильфердинг всегда приспособляется в своей установке на „советский вопрос“ к установке мирового финансового капитала. Он применяет только в области внешней политики, как и в области внутренней политики, несколько более утонченные методы, чем его коллеги по социал-фашистской партии. Шейдеман придумал трюк с „лопнувшим ящиком“ для того, чтобы создать повод для разрыва Германии с Советской Россией накануне конца мировой войны. Эберт пытался саботировать заключение Раппальского договора и развитие нормальных отношений между СССР и Германией. Гильфердинг же пытался создать этой антисоветской политике соответствующий резонанс в германском рабочем классе, пытаясь вселить в рабочих своей псевдонаучной критикой методов и принципов нашего строительства то же недоверие и скептицизм, которыми отличается он сам.