Воспоминания Шейдемана, таким образом, в этой части дают лишь художественное оформление с несколькими весьма пикантными подробностями той исторической истины, что германские социал-демократы играли в момент германской революции 1918 г. самую подлую, предательскую роль. Точно такую же роль они играли несколько времени раньше и по отношению к русской революции, которую Шейдеман в своих мемуарах рассматривает исключительно с точки зрения открывшейся для Германии возможности избежать поражения в мировой войне, или же по отношению к финляндской революции, которую при полном одобрении Шейдемана прусский милитаризм утопил в море крови. Беспомощны и жалки клятвенные заверения Шейдемана, что социал-демократы боролись с Брестским миром, продиктованным германскими империалистами. Однако надо отметить, что даже в своих воспоминаниях Шейдеман не протестует против Брестского мира, как такового, а он лишь теперь, задним числом, печалится о недальновидности прусских милитаристов, создавших для милитаристов Антанты тот классический образец, с которого потом был в увеличенном размере списан Версальский грабительский договор.
Шейдеман, между прочим, в своих воспоминаниях, если оставить в стороне рассказ о его многочисленных попытках до Бреста войти в сношения с представителями Советского правительства на предмет заключения сепаратного мира, совершенно не касается взаимоотношений между Германией и Советской Россией. Он подробно останавливается только на известном инциденте с советским дипломатическим багажом, послужившем поводом германскому правительству для разрыва сношений с РСФСР накануне германской революции. Рассказ Шейдемана до того беспримерен по своему цинизму, что мы его дальше приводим полностью. Из шейдемановской песни слова не выкинешь.
«Все яснее стало, что источник (из которого, по мнению Шейдемана, распространялись прокламации против императорского германского правительства) находился на Унтер ден Айден, а именно, в доме русского посольства, где находился, как представитель большевистской России, г-н Иоффе. Огромно было количество русских „курьеров“ которые ездили между Москвой и Берлином с подозрительно огромным количеством „дипломатического“ багажа. Дипломатический курьерский багаж неприкосновенен, неприкосновенны сами курьеры, точно так же, как и посольство. „Экстерриториальная область“ священна, в нее нельзя и невозможно войти без разрешения и ее уже, конечно, нельзя подвергнуть обыску. Коротко и ясно: из русского посольства распространялись листовки, в этом не приходилось больше сомневаться. Что могло быть другое в тех бесконечных ящиках, которые поступали беспрестанно в посольство из России? Каждый член правительства желал, чтобы прекратилась беспрестанная агитация в пользу большевиков, но никто из членов правительства не мог указать подходящего пути. Когда опять появилась очень злая листовка, особенно вредившая интересам страны, — потому что мы в это время обменивались нотами с Вильсоном, — члены правительства были сильно недовольны. В начале заседания кабинета 28 октября имперский канцлер неожиданно обратился через стол ко мне с вопросом, что надо предпринять, чтобы прекратить эту агитацию. Я видел только две возможности. Быть может, найдется какой-нибудь высший чиновник, который готов пойти на то, чтобы его потом „прогнали“ после того как он за день до этого с несколькими своими подчиненными „самовольно“ вторгнется в русское посольство и конфискует там листовки. Другое мое предложение было следующее. Надо заставить несколько носильщиков поупражняться так, чтобы они могли при переноске ящиков сбросить их на каменной лестнице таким образом, чтобы один из ящиков обязательно разбился. Тогда из ящика посыпятся листовки и будет дано доказательство, что посольство недопустимым образом злоупотребляет своей экстерриториальностью, после чего можно будет сделать соответствующие выводы. В кабинете очень много смеялись по поводу этих предложений, но больше о них не говорили. Общественности они стали известны только из книги принца Макса Баденского, который все это разболтал. Несколько дней после этого — это было 4 ноября — Сольф нам сообщил, что на одном из берлинских вокзалов при переноске русских курьерских ящиков носильщиками один ящик разбился. Содержание ящика состояло из большевистских листовок. На следующий день все русские „дипломаты были изгнаны“.