Озлобленность Шейдемана заставляет его открыть перед своими читателями удивительно неприглядные картины нравов в социал-демократическом ЦК и социал-демократической фракции рейхстага. Там, судя по заявлениям Шейдемана, при всяком правительственном кризисе и получающемся от сего „черном переделе“ теплых министерских местечек происходила война всех против всех. Шейдеман по крайней мере утверждает, что его отставка (в 1919 г.) была в свое время вызвана интригами некоторых социал-демократических вожаков, которые хотели сесть на его место и поэтому против своей собственной партии снюхались с представителями буржуазных партий. Шейдеман весьма кстати напоминает о знаменитых словах Ауэра, сказанных про социал-демократическую партию еще задолго до войны: „Много слишком человечного в нашей партии“ (Es menschelt zuviel in unserer Partei). Шейдеман после прихода Гитлера к власти кончил свою карьеру позорнее всех других социал-фашистов: когда фашистское правительство лишило его пенсии, Шейдеман не постыдился обратиться в профсоюз печатников с просьбой о вспомоществовании, хотя всем известно, что Шейдеман давно уже отложил кругленький капиталец на черный день, с которым он и бежал за границу.
2 мая 1933 г. на квартиру председателя правления Всегерманского объединения профсоюзов Теодора Лейпарта явился отряд фашистских штурмовиков. Лейпарт был арестован, и в виду его болезненного состояния препровожден в тюремную больницу. Там он узнал, что одновременно не только в Берлине, но и во всей Германии вообще арестованы руководители профсоюзов, заняты помещения профорганизаций и наложен арест на их текущие счета в банках. Последнее, вероятно, больше всего огорчило Лейпарта, ибо одним из основных стимулов его соглашательской политики было желание сохранить неприкосновенными многомиллионные фонды германских профсоюзов.
Лежа на койке тюремной больницы, Лейпарт, вероятно, мучительно пытался ответить самому себе на вопрос, почему фашистское правительство решило его и его соратников арестовать, хотя он за весь период, прошедший со времени мировой войны, что называется, был „без лести предан“ любому буржуазному правительству. Пытливые наблюдатели германской политической жизни неоднократно ставили вопрос, почему вождь германских профсоюзов за всю свою политическую карьеру никогда не добивался депутатского мандата или министерского кресла, хотя и то и другое социал-демократическая партия преподнесла бы профессиональному обер-бонзе на серебряном блюде. Лейпарт неизменно отвечал на такой вопрос, что именно потому, что он является вождем профсоюзов, он должен стоять далеко от политики и вне партий. Лейпарт всегда ревностно боролся за сотрудничество профсоюзов с правительством и с предпринимательскими организациями. Естественно, что поседевшему в „боях“ всяких соглашательских конференций и совещаний вождю профсоюзов никак не понять, почему на него свалилась фашистская немилость.
Теодор Лейпарт является учеником, другом и соратником знаменитого Карла Легина, основоположника и организатора германского профессионального движения, который в то же время был основоположником „мира в промышленности“ вместе с небезызвестным Гуго Стиннесом, который назвал именем Карла Легина в память об этом деловом сотрудничестве один из своих крупнейших пароходов. За несколько дней до окончания мировой войны по инициативе Легина и Лейпарта состоялось совещание профсоюзных бюрократов с представителями промышленности (Ратенау, Стиннес, Борзиг, Дейч и Феглер) для установления единого фронта в момент демобилизации. По инициативе Лейпарта объединенная делегация представителей промышленности и профсоюзов 6 ноября, т. е. за три дня до ноябрьской революции, явилась к тогдашнему канцлеру Максу Баденскому с требованиями правительственного оформления того соглашения, которое было достигнуто между I профсоюзами и представителями промышленности на предмет мирного перехода рабочих, снимающих свои солдатские шинели, из окопов обратно к станкам. Правительство не успело этого соглашения оформить, и надо сказать, что правительство Макса Баденского даже испугалось единого фронта промышленников и профсоюзов, ибо „мир в промышленности“ представителям старого режима казался чем-то совершенно не осуществимым. Несмотря на то, что германская социал-демократия целиком включилась в империалистическую правительственную машину, кайзеровским министрам все-таки казалось, что социал-демократия и, в особенности, профсоюзы неразрывно связаны с понятием классовой борьбы, которую собирались обходным путем уничтожить, с одной стороны, Стиннес и Ратенау, с другой стороны — Карл Легин и Теодор Лейпарт.