Да, так говорил Лейпарт 15 февраля 1933 г., но он думал, что правительство Гитлера поймет, что он говорит не по его адресу, а для того, чтобы отвлечь рабочих от коммунистического, подлинно революционного движения именно для того, чтобы легко было затем профсоюзам вместе с фашистским правительством еще раз организовать мир в промышленности. С небольшим месяц спустя (23 марта) Лейпарт обратился от имени профсоюзов к канцлеру Гитлеру с заявлением, в котором он заранее признавал необходимость государственного контроля над работой профсоюзных организаций: "Профсоюзы не заявляют претензий на не-посредственное вмешательство в политику государства. Они ставят себе задачей докладывать правительству и законодателям справедливые пожелания рабочих, равно как быть полезными правительству своим опытом и своими знаниями в данной области. Профсоюзы, — подчеркивал дальше Лейпарт, — не предъявляют никаких претензий на монополию. Выше форм организации стоит защита интересов рабочих".
"Берлинер Берзен Цейтунг", вспоминает в тюремной больнице Лейпарт, отметила тогда "новый тон заявления профсоюзов. Этот тон исполнен лойяльности. Раньше профсоюзы оказывали влияние на политику государства, теперь они от такого влияния отказываются. Раньше профсоюзы Лейпарта были в тесной родственной связи с социал-демократией, теперь он же заявляет, что его профсоюзы должны быть независимыми от партии". "Обозначает ли это, — спрашивал орган германской буржуазии, — что профсоюзы Лейпарта покидают тонущее судно германской социал-демократии? Обозначает ли это, что профбюрократия хочет спастись на новое, только что начавшее плавать судно (т. е. фашистскую диктатуру)? Надо во всяком случае помешать, чтобы эти господа воровским образом провезли в новое государство контрабанду и основались в нем в качестве красной ячейки". Лейпарт, вспоминая эту последнюю фразу, начинает понимать, почему его арестовали 2 мая, "на втором этапе национальной революции", после того как Геббельс 1 мая заявил громогласно, что "классовая борьба в Германии вообще окончилась". Дело в том, что вся осуществлявшая "мир в промышлености" политика Теодора Лейпарта, вся его фашистская идеология и фразеология подготовили переход профсоюзов в руки национал-социалистов.
Небольшой худенький старичок, которого легко можно было бы признать типичным прусским чиновником в отставке, выслужившимся до довольно высокого чина из бедной семьи, начинает понимать, что именно потому он попал при фашистской диктатуре в тюремную больницу, что именем его учителя и предшественника Карла Легина Гуго Стиннес назвал лучший из своих пароходов во время наивысшей конъюнктуры "мира в промышленности""
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПРЕДТЕЧИ ФАШИЗМА
В юго-восточной части Берлина, вдали от шумных и блестящих улиц мирового города, лежит провинциальная улица Кепеникерштрассе. Под 66-м номером на этой улице находится небольшой двухэтажный домик, полуразвалившийся, всем своим видом показывающий, что в нем нет и помину того современного комфорта, которым щеголяют дворцы промышленных баронов и финансовых тузов в западной части столицы. В этом доме нет ничего замечательного. Таких домов в Берлине много тысяч; в них проживают мелкие буржуа, отставные чиновники, ремесленники, рабочие находящихся вблизи мелких промышленных предприятий. Квартиры в этом доме, двор которого полон нечистот, не ремонтировались много лет. Стены черны от копоти, подвалы напоминают катакомбы древних христиан. Тяжелым отчаянием веет от самых стен этого дома, на дворе которого, как гласит соответствующая надпись, запрещены всякие игры. Этот дом — жилище людей, обездоленных войной, инфляцией и дефляцией. Обитатели этого дома добывают прибавочную стоимость для германской буржуазии и репарационную наживу для буржуазии победоносной Антанты.
В этом доме родился Густав Штреземан, основоположник германского нео-империализма, тот самый кумир некоторых германских кругов, которые думали, что пресловутой политикой выполнения Версальского договора можно "переиграть" мировую войну. Дом, в котором жили и умерли его родители, в его нынешнем состоянии является живым свидетельством того положения, в котором очутилась германская мелкая буржуазия при схватке германского империализма с антантовским, а затем во время боев между монополистским промышленным капиталом и рабочим классом. Социальные бои, в которых родилась, а затем и окрепла германская крупная буржуазия, вскормленная потом и кровью германского рабочего класса, были одновременно страшным бедствием для германской мелкой буржуазии. У германского мелкого буржуа был один выход из провонявшего домика на Кепеникерштрассе, если он только не хотел окончательно отказаться от своего буржуазного бытия и раствориться в пролетарских рядах: он должен был, если у него на то были способности и знания, попробовать переселиться с востока Берлина на его запад, стать одним из служителей крупной буржуазии в деле борьбы с рабочим классом, стать доверенным буржуазии, еще лучше — стать ее политическим приказчиком на передовых постах (торжественно это называется быть министром или вождем партии), — это предел мечтаний мелкого буржуа.