Когда Густав Штреземан родился на Кепеникерштрассе, положение германской мелкой буржуазии, конечно, еще не было столь отчаянным, каким оно является в наши дни. За четыре года до рождения Штреземана произошла франко-прусская война 1870—71 года, родилась Германская империя, а вместе с ней и германский империализм. Пять миллиардов французской контрибуции золотым дождем рассыпались по всей Германии, бешеным темпом развивались промышленность и торговля, а вместе с ними культура и науки. Но когда Штреземан стал подрастать, когда стали приближаться годы выбора профессии, — в Германии начался процесс трестирования и картелирования промышленности, промышленные тузы и финансовые бароны стали все больше захватывать руководство хозяйственной жизнью страны в свои руки, лишая мелких буржуа их прежней самостоятельности. На примере своего отца молодой гимназист, а затем студент мог проследить процесс пауперизации германской мелкой буржуазии. Это было, так сказать, первое издание этой пауперизации. Штреземану впоследствии пришлось пережить, уже после мировой бойни, второе издание этого процесса, улучшенное и дополненное на этот раз на почве инфляции и дефляции. Отец Штреземана имел пивную, которая снабжала пивом и всякой снедью рабочих предприятий всего околотка. Рабочий платил бонами, выданными ему фабрикой, а владелец пивной предъявлял в конце недели эти боны фабричной конторе и получал почти всю недельную зарплату рабочего. Таким образом, Штреземан-отец был самостоятельным посредником между рабочим и промышленником, он в буквальном смысле слова был представителем среднего класса, и это сознание преисполняло его сердце гордостью.
Так было, когда Штреземан-сын был ребенком. Но по мере того как он рос, росли и фабрики и заводы, находившиеся в околотке отцовской пивной. Фабрики, имевшие некогда десятки или сотни рабочих, теперь стали насчитывать их тысячами. Уже не индивидуальные владельцы фабрик, а директора-распорядители заводов, поставленные акционерами для получения наивысших дивидендов, волею обстановки не могли подарить владельцу пивной тот барыш, который у него оставался раньше. Им стал ненужен и даже опасен посредник между ними и их рабочими: они сами стали их кормить и поить пивом в заводских кантинах. Поставщик целых заводов и фабрик превратился во владельца небольшой пивной, в которой пропивали последние гроши отдельные рабочие да изредка забегали за излюбленным берлинским "белым пивом" жены и дочери мелких буржуа и отставных чиновников. Началось быстротечное падение величия семьи Штреземана. Для Штреземана, будущего министра, это падение стало классической иллюстрацией того процесса, который переживала германская мелкая буржуазия, попавшая под тяжелые колеса молодого промышленного империализма. Течение этого процесса до того занимало молодого Штреземана, что когда он кончил университет и ему пришлось писать докторскую диссертацию, он взял темой "Развитие торговли пивом в бутылках". Одновременно он пишет свою первую большую работу "Развитие универсальных магазинов и их экономическое значение" В этой работе он серьезно подходит к основной теме: разорению мелкой буржуазии, в данном случае мелких торговцев, крупным капиталом в виде универсальных магазинов.
Густав Штреземан никогда не был сентиментальным Дон-Кихотом. Отличительной чертой его ума и характера, которая проявилась на заре его политической карьеры, было умение служить не столько благородному, сколько разумному принципу: "довлеет дневи злоба его". Несколько забегая вперед, мы уже здесь скажем, что именно потому Штреземан и оказался основоположником германского послевоенного нео-империализма, что он умел применять этот принцип осторожного разрешения вопросов повседневной политики, которую должна была вести германская буржуазия после беспримерного поражения в мировой войне, не потому, что она того хотела, а потому, что она иначе не могла действовать, сжатая щипцами антантовского империализма и социальной революции. Повинуясь по окончании университета внутреннему голосу и наглядному примеру судьбы своего отца, Штреземан сказал себе, что надо, если не хочешь опуститься на пролетарское дно, добиваться ответственной работы на службе у крупного капитала. Штреземан верно, хотя и несколько забегая вперед (с ним это не раз будет случаться в течение его политической карьеры), определил момент, когда германская буржуазия должна была потребовать своего привлечения к непосредственному управлению государством, когда ей, стало быть, стали нужны люди, выходцы из родственно-буржуазной среды в качестве политических поверенных. Дело в том, что Германская империя была создана Бисмарком по принципу известного разделения труда: германскому промышленному и финансовому капиталу было предоставлено накопление "национального" достояния, а аграрному классу было поручено управление государством, вместе со всем административным аппаратом. Вся германская конституция, созданная Бисмарком, была так построена, что германская буржуазия навеки веков расписывалась в том, что национальные рамки для ее деятельности, добывающей прибавочную стоимость, созданы и сохраняются аграрно-милитаристским аппаратом. Бисмарк в свое время оценил страх германской буржуазии перед социальной революцией и правильно рассчитал, что крепкая плотина против наступления революционного пролетариата в виде юнкерской власти вознаградит как промышленную, так и финансовую буржуазию за ту разницу, которая имелась между всемогущим английским парламентом и декоративно-бессильным германским рейхстагом. Но Бисмарк не рассчитал и не мог рассчитать, что процесс накопления прибавочной стоимости со стороны германской буржуазии пойдет таким невероятным темпом, что государственные рамки, созданные им, неминуемо должны будут лопнуть и германская буржуазия должна будет поставить на руководящие посты политическо-административного аппарата своих людей. Слишком велики становились с каждым новым рынком, завоеванным Германией, с каждым новым миллиардом национального накопления ножницы между империалистской установкой промышленно-финансовой буржуазии и устаревшей политической идеологией и еще более устаревшими политическими навыками прусского юнкерства.