Между тем этот период деятельности Штреземана, успевшего сделаться, наряду с Вассерманом, вождем национал-либеральной партии (он станет ее общепризнанным главой во второй год мировой войны, после смерти Вассермана), кончается возникновением мировой бойни. Никчемным занятием было бы гаданье, в каком направлении развилась бы политическая деятельность Штреземана, если бы не было мировой войны. Война разыгралась. Она была отвратительно подготовлена и не лучше велась в политическом смысле юнкерскими дипломатами. Но эти юнкера создали лучшую в мире прусско-германскую армию. Если старый вождь национал-либералов Вассерман громко говорил: "Мы имеем лучшую в мире армию и ведем самую никчемную в истории войну", то его молодой сотрудник Штреземан, если не говорил, то, во всяком случае, думал про себя: "Пусть создавшие лучшую в мире армию прусские юнкера выиграют войну, создадут сырьевую базу для германского империализма нового периода, а затем мы, промышленная и финансовая буржуазия, собравшая на кровавой ниве мировой бойни в виде жатвы все национальные богатства страны, будем управлять этой страной". Империалистические аппетиты Штреземана не имеют границ, Ссылаясь на Фридриха Великого, он повторяет: "Война, которая не приводит к завоеваниям, потерянная война". Он требует аннексии Курляндии для того, чтобы увеличить сельскохозяйственную площадь Германии, он требует Лонгви-Брие для того, чтобы получить руду, он хочет германского Гибралтара, т. е. он требует аннексии Бельгии для того, чтобы создать угрозу для Англии. Он цитирует своего любимого поэта Гете и бросает презрительные слова о тех, кто мечтает о дне мира. Лозунгом является война и победа. Он торжествует — об этом свидетельствует статс-секретарь Циммерман — по поводу каждого торпедированного американского судна, потому что это делает войну с Америкой неизбежной, а лишь победа над Америкой может сделать победу Германии в мировом масштабе. Не беспокойтесь, он отмолит все эти свои старо-империалистические грехи и получит за свои ново-империалистические мечтания Нобелевскую премию мира.
Из этой установки Штреземана во время войны логически вытекало, что он и не думал бороться с общим направлением прусско-германского милитаризма, ибо он мечтал сделать из него сверх-империализм по последнему крику капиталистической моды. Штреземан лишь боролся с некоторыми мелочами прусско-германского механизма: так, он помог военному командованию избавиться от Бетмана-Гольвега, применявшего устарелые дипломатические методы, и пытался навязать военному командованию и кайзеру своего любимчика — князя Бюлова. Он поддерживал мероприятия военного командования там, где они целиком и полностью совпадали с интересами воинствующего промышленного империализма. Так, например, он был одним из инициаторов знаменитой депортации бельгийских рабочих в Германию, которая доставила дешевую рабочую силу Стиннесу. Политическая диалектика привела Штреземана затем к тому, что он поддерживал военное командование даже там, где он чувствовал неправильность установки Людендорфа. Осознав, что промышленно-финансовый империализм связал крепко свою судьбу с юнкерским милитаризмом, Штреземан вел, обманывая себя и других, азартную игру до того момента, когда германской делегации, под руководством Эрцбергера, пришлось пойти путем германского империализма первого издания на Голгофу, помещавшуюся в 1918 г. в ставке ген. Фоша в Компьене. Если критики Штреземана приводят, как факт, его неумение ориентироваться в данной политической ситуации, и называют, как пример, его знаменитую речь о невозможности войны между Германией и Америкой, после произнесения которой ему подали правительственное сообщение об объявлении Германии воины президентом Вильсоном, то эти критики забывают, что Штреземан был горячим поклонником девиза Гинденбурга: войну выигрывает тот, у кого более сильные нервы. Штреземан обманывал других, чувствуя, что он сам обманут судьбой, побудившей его поставить свое политическое будущее и будущее доверившей ему защиту своих политических интересов буржуазии на битую резервами Фоша карту людендорфского милитаризма.