Штреземан за свою политическую карьеру довоенного и военного времени кое-чему научился. Он не выскочил на политическую арену совершенно сложившейся фигурой, вроде Минервы из головы Зевса, а все время рос и развивался. Его политическая фигура освобождалась от некоторых черт, умалявших ее размеры. Одним из недостатков Штреземана, вытекавших, впрочем, из самого естества его политического таланта, было желание перепрыгнуть через некоторые периоды развития политического самосознания того класса, интересы которого он взялся защищать.
Мы уже видели, как на съезде национал-либералов в Госляре в 1907 году Штреземан несколько преждевременно, хотя по существу и верно, формулировал политическую платформу германской крупной буржуазии. Эта платформа не была осуществлена потому, что класс, от имени которого выступал Штреземан, сам еще не дорос до штреземановских формулировок. Она не была осуществлена еще и потому, что чисто внешние механические причины, в виде мировой войны, помешали проведению ее в жизнь. Второй раз Штреземан несколько забежал вперед уже во время мировой войны: известна составленная им от имени шести союзов аннексионистская докладная записка, менее известна его брошюра "Михель, проснись, морской ветер воет", поставившая перед германской буржуазией во весь рост программу морского могущества Германии. Победоносная армия Антанты превратила обе эти платформы Штреземана в макулатуру, которую он сам впоследствии вынужден будет скупать вместе с пожелтевшими номерами "Дейтче Штимме", содержащими его аннексионистские статьи, для того, чтобы не дать возможности своим противникам в Германии и вне ее напоминать ему его аннексионистское прошлое. Трагедия, разыгравшаяся в Компьенском лесу, поставила Штреземана в смешное положение известной всем нам девушки, которая несла в город на продажу молоко, размечталась о своих барышах, и в пылу своих мечтаний опрокинула кувшин с молоком. Поэтому весь период политической деятельности Штреземана с ноября 1918 г. до августа 1923 года можно определить, как период страховки и перестраховки себя от несчастья, случившегося с ним.
Штреземан предпочитает, чтобы в это время всякие опыты и изыскания выхода германской буржуазии из тупика, в который загнало ее поражение в мировой войне, производили другие. Пусть Эрцбергер и Ратенау платят своей жизнью за попытку добиться соглашения с Антантой. Пусть за это заплатит своей политической репутацией Вирт. Штреземан спокойно ждет, пока его хозяева и доверители, монополистский промышленный капитал Германии, поймут, что нет другого выхода для Германии на мировую арену, как через дверь соглашения с антантовской буржуазией. Пусть вдребезги разлетится политическая репутация Куно и Гельфериха, руководителей германской буржуазии в рурской борьбе. Эта борьба была неизбежной "детской болезнью" германской буржуазии. Без нее она не могла бы спокойно войти в период борьбы за доступы к германскому нео-империализму. Рурская борьба была необходимой предохранительной прививкой: не переболев этой ветряной оспой, германская буржуазия погибла бы от настоящей оспы. Штреземан за все это не отвечал: умный циник, лишенный всяких сентиментов, обладающий прирожденным берлинским "юмором висельника", он спокойно ждал на этот раз, пока созреют его политические плоды.