На внутреннем фронте положение было такое же. Штреземан еще на заре своей политической карьеры был решительным сторонником пактирования с чиновниками из профессионального и социал-демократического аппарата. Еще в первом десятилетии нашего века он бросил крылатую фразу о возможности соглашения промышленников с этими "отнюдь не худшими элементами рабочего класса". За туманом революционной фразеологии довоенной германской социал-демократии он тогда еще разгадал их соглашательскую сущность. В его старых речах, произнесенных задолго до мировой войны, можно теперь найти весьма поучительные примеры того, как ему, синдику различных промышленных союзов, удалось, путем переговоров с представителями профессиональных союзов, довести до минимума количество забастовок и других "недоразумений" между трудом и капиталом. Если Штреземан в 1907 году уговаривал свою буржуазию взять власть в свои руки, то теперь он же должен был бы уговаривать эту же самую буржуазию поступиться частью перенятой ею власти в пользу социал-демократии в интересах лучшей организации борьбы с революционным движением рабочего класса. Штреземан понимал, что эту простую истину агрессивные элементы промышленного капитала никак не поймут: они никак не поймут, что надо на коленях благодарить всех изобретенных самим капитализмом богов, что нашлась рабочая партия, совершающая беспримерное в истории предательство дела своего класса, Из невыговоренных Штреземаном, но формулированных Эрцбергером и Виртом тезисов о необходимости соглашения с антантовской буржуазией и с собственным рабочим классом, вернее, его соглашательской партией, германская буржуазия сделала вывод, что надо лишь воспользоваться борьбой с революционным движением для соглашения с Антантой, или же надо было поступить наоборот. Во всяком случае, уступки возможны были только на одном фронте, но никак не сразу на обоих фронтах.
Поэтому и в области внутренней политики Штреземан ждет того момента, когда гора придет к Магомету, т. е. когда воззрения промышленной буржуазии на сотрудничество с социал-соглашателями совпадут с его собственными. Он знал, что, как это ни странно, гора обязательно придет к Магомету. Штреземан стоит во время борьбы из-за конституционного устроения буржуазной республики, что называется, с ружьем у ноги. Он отмежевывается от антиреспубликанской национальной партии, формулирует программу несколько фантастической "всенародной императорской власти", сознавая ее неосуществимость и "давая понять, что он станет в тот момент республиканцем, когда вся республика станет политическим орудием в руках промышленного и финансового капитала. Иначе говоря, Штреземан, любивший перелистывать пожелтевшие страницы истории, делать выводы по исторической аналогии, совершенно сознательно шел путем французских "раллие". Он заставляет свою партию воздержаться при голосовании Веймарской конституции, он не принимает участия в травле социал-демократических министров и в своих речах покровительственно похлопывает по плечу Эберта. Он дает понять, что он никак не считает его государственным гением-самородком, а расценивает его так, как старый кадровый офицер расценивает прапорщика, выслужившегося из фельдфебелей до офицерского чина. Больше всего заботится он о том, чтобы социал-демократы не забывались и помнили об отведенном им месте в буржуазном государстве.
Между тем инкубационный период германской буржуазной республики приближался к концу. Семимильными шагами приближался осенний кризис 1923 года, после которого неминуемо должен был наступить "оздоровительный период" германской республики, т. е. период превращения ее в окончательную государственную форму угнетения рабочего класса и трудящихся деревни промышленным капиталом, смычка которого с аграрным капиталом была уже совершившимся фактом. Процесс превращения социал-соглашательской партии в без лести преданную служанку монополистического капитала был закончен. Буржуазия уже не искала спасения и не трепетала в объятиях социал-демократов, последние лакействовали в ее приемных. На внешнем фронте, под излюбленным предлогом необходимости столковаться ввиду разыгравшейся социальной грозы, намечалось соглашение германской буржуазии с буржуазией победоносной Антанты. Доисторическими казались те времена, когда Стиннес, стоя, "чтобы смотреть врагу в глаза", ораторствовал перед представителями Антанты в Спа, как побежденный, решившийся любой ценой взять реванш. Некоронованный король Германии подготовлял уже в духе современности свое свидание с маркизом Аюберзаком. На внешнем и внутреннем политических фронтах промышленная буржуазия пришла с боями, но зато окончательно, к той политической установке, осуществителем которой давно мечтал быть Штреземан.