Карл Зонненшейн еще раз с внутренним удовлетворением посмотрел на составленную молодым Брюнингом картотеку и вспомнил, как партия центра стала одной из крупнейших германских политических партий и как ей пришлось с первого же момента германской республики поставлять на благо всей германской "нации" министров самого разнообразного оттенка. В самый момент революции, когда пришлось перекраситься в защитный цвет "демократии", центр быстро сдал в архив и политический резерв тех своих реакционных вожаков, которые пытались спасти падающую в историческое небытие императорскую Германию, и выдвинул на первый план таких политиков, как Эрцбергер, которые представляли "взбунтовавшихся мелких буржуа" и во многих вопросах были куда радикальнее социал-демократов, руководимых Эбертом и ненавидевших не только революции, но и "демократическую" республику, как грех. Но как только в Германии был отражен первый напор революции, когда контрреволюционными войсками Носке было разбито восстание спартаковцев в Берлине, революционное восстание в Средней Германии, когда белогвардейские генералы, социал-фашистские вожди и католические попы прошли огнем и мечом карательных экспедиций промышленные районы Германии и наступило успокоение, при котором можно было уже с улыбочкой говорить о "марше социализма", — центр выдвинул на первый план более знакомых крупной буржуазии политиков. Членами германского и прусского правительств от партии центра стали политики, сохранившие и восстановившие тесную связь с промышленниками и банкирами. Центр и в годы "штурм унд дранга" германской республики защищал только интересы монополистического промышленно-финансового капитала, но тогда делал вид, что прислушивается к стенаниям разоренного войной и послевоенными тяготами мелкой буржуазии, крестьянства, что он хочет сохранить или даже поднять жизненный уровень рабочего класса, что он хочет, одним словом, дать демократической республике соответствующее социальное содержание. Теперь же, в момент успокоения, центр стал официальным представителем интересов промышленно-финансового капитала. На первый план вышли "благодетели" этой монастырской по психологии и организации партии, промышленные бароны из прирейнских областей, крупнейшие помещики из Силезии и Померании, старые выслужившиеся до чина тайного советника бюрократы вильгельмовских времен. Но как только в истории Германии в связи с нажимом версальских держав, в связи с попыткой германской буржуазии переложить всю тяжесть контрибуции на трудящиеся массы и с одновременной попыткой еще удесятерить под репарационный шум свою сверхприбыль, как только в истории этой многострадальной страны открылась новая глава обостренной классовой борьбы, центр снова спрятал, как в представлении итальянских бродячих комедиантов, своих реакционеров и выдвинул на первый план своих "демократов". Прелат Зонненшейн, любящий делиться с молодым Брюнингом своими беседами в великосветских и банкирских политических салонах, рассказывал ему как-то, что греховные люди любят сравнивать центр с картой "джокер" в игре в покер. "Джокер", как известно, заменяет в этой азартной игре любую карту и с остальными картами составляет любую комбинацию. Так и центр вместе с социал-демократами и демократами может составить левую, с националистами и народной партией правую коалицию. Велик выбор политиков на тот и другой случай в партии центра! Как говорится по-немецки: велик зверинец господа бога!
Поэтому любой более или менее способный член партии центра может держать наготове свой портфель, который может превратиться в министерский портфель так же быстро, как во времена Наполеоновских войн в ранце каждого солдата оказывался маршальский жезл. Разве знает бесшумно падающая четка, когда ее сбросят, и разве знает она, какая рука ее направляет? Это сравнение четок с членами партии центра, вероятно, нередко фигурировало в беседах прелата Зонненшейна с молодым Брюнингом. Никто не может знать, когда на нем, смиренном сыне католической церкви и дисциплинированном члене партии центра, остановится указующий перст того коллективного руководства, которое в центре составляется из нескольких прелатов церкви, промышленных баронов прирейнских областей и крупнейших помещиков Силезии. Быть может, прелат Зонненшейн имел дар предвидения и мог предугадать, например, какое глупое лицо сделает депутат центра Вирт, когда его сделают вдруг министром финансов. Наверно можно сказать, что эта историческая сценка произвела огромное впечатление на Брюнинга, ибо тогда он понял, как верно утверждение его учителя Зонненшейна, что за католической церковью и партией центра молитва и покорное усердие не пропадают. Эта сценка так красочно иллюстрирует "естественный" подбор политиков и министров — вождей партии центра, что ее стоит здесь воспроизвести. Дело происходило в 1920 г. во время скандального политического кризиса, вызванного падением министра финансов, одного из самых выдающихся деятелей партии центра того времени, Эрпбергера. Авторитет партии центра был сильно потрясен, стоном стоял крик о политической и бытовой коррупции в молодой "демократической" республике. Между тем, центру не хотелось сознаваться в своем поражении, не хотелось к тому же выпускать из рук "ключевой" позиции в виде министерства финансов. Решено было поэтому поставить во главе этого министерства политика, имя которого бы звучало приемлемо для масс, в происхождении и карьере которого был бы залог незапятнанной репутации. Депутат Иосиф Вирт, только что променявший должность скромного сельского учителя в католическом Бадене на звание депутата рейхстага, не мог и мечтать, что вожди партии центра именно на него наложат послух министра финансов в это тяжелое время. Наоборот, никто не интересовался даже его мнением в разгар политического кризиса, и добродушный здоровяк-южанин решил воспользоваться свободным от заседаний парламента и фракций временем и хорошенько всхрапнуть на одном из весьма располагающих ко сну уютных диванчиков кулуаров германского рейхстага. Здесь он безмятежно почивал, пока его не разбудил один из вождей его партии, смеясь, вероятно, в душе над сонно-глупым и растерянным видом новоиспеченного имперского министра финансов, сообщил ему о том высоком доверии, которым облекла его назначением на этот высокий пост партия. К сожалению, неизвестно, сделал ли более умное лицо наш Гейнрих Брюнинг. когда, девять лет спустя, при избрании вождем партии прелата Кааса, последний заявил, что он примет избрание только в том случае, если ему в ближайшие помощники в качестве председателя парламентской фракции партии центра будет дан молодой депутат Гейнрих Брюнинг, о существовании которого знали до этого только специалисты по налоговым вопросам.