Вот этот-то Адам Штегервальд и прислал поздним летом 1919 г. одного из своих директоров департамента Брахта к прелату Зонненшейну с просьбой рекомендовать ему из своей паствы личного секретаря. Прелат несколько поколебался и затем уступил министру своего собственного секретаря Гейнриха Брюнинга. Этим он, несомненно, толкнул своего любимца на путь политической карьеры, а не духовной или философско-филантропической, как думал раньше определить свое жизненное призвание бывший офицер пулеметной команды Брюнинг.
Гейнрих Брюнинг родился в зажиточной торговой, бывшей кулацкой семье в Вестфалии (в 1885 г. в Мюнстере). Там и кулаки какие-то особенные: это даже в германском масштабе настоящие помещики, живущие сытой привольной жизнью. Недаром самой лучшей ветчиной в Германии считается вестфальская ветчина, а ведь Германия — родина колбасы и ветчины. Вестфальские буржуа не очень любят сами трудиться. На их красных здоровых лицах видны не только следы солнечного загара полей и пота, но и огромных количеств выпитого вина и тяжелого вестфальского пива. Их шутки и забавы грубы — про вестфальцев никто не скажет, что они происходят из народа "поэтов и мыслителей". Они любят примитивные радости жизни: нигде нет в Германии такого количества драк и скандалов, нигде попы сами не напоминают так кулаков (все круглые красные лица), как в Вестфалии. И нигде у кулака-помещика нет такой тяги к отходу от земли, к переходу к более легкой торговой наживе, как опять-таки в Вестфалии, откуда вышли целые поколения германских купцов и торговцев. Не по-крестьянски ловкие, поворотливые и сметливые вестфальцы (германские "ярославцы" довоенного времени в России) при первой возможности перестают обрабатывать землю, возделывать виноград и начинают торговать вином. Тем более, что огромные кулацкие деревни в процессе роста расположенной в Вестфалии промышленности органически сливаются в города. Так и отец Гейнриха Брюнинга сравнительно рано бросил свое крестьянство, стал виноторговцем после того, как ему удалось скопить небольшой капиталец в кулацком чулке. Виноторговцем он свой капиталец превратил уже в солидный капитал, пользуясь тем покровительством, которое оказывали богобоязненной семье Брюнинга столь многочисленные в Вестфалии католические монастыри и католические организации.
Брюнинг-отец стал домовладельцем, "отцом города", вообще одним из столпов общества. И умер, обеспечив семью хотя и сравнительно небольшой, но крепкой пожизненной рентой.
Из нелюбви вестфальских кулаков к земле, из взгляда на землю, как на обыкновеннейший предмет эксплоатации, рождается их стремление при первой возможности освобождать сыновей от зависимости от земли. Вестфалец еще больше, чем баварец, мечтает сделать сына попом, адвокатом, на худой конец инженером или врачом. Лучше всего, конечно, сделать сына философом или юристом, ибо это с помощью католической церкви и партии центра открывает дорогу к политической карьере, к разным теплым местечкам не только для удачливого сына, но и для всей семьи и родни. Брюнинг-отец имел двух сыновей: старшего он отдал в духовное училище и этот брат будущего канцлера стал довольно быстро известным католическим прелатом, распространявшим христову веру в колониях, создававшим связи между германскими и французскими католиками до и после войны, словом, одним из тех воинов-политиков в рясе, которых так много в Германии. Будущего же канцлера его отец пустил по юридической части. Гейнрих Брюнинг еще студентом был типичным представителем дегенерирующей в городе крестьянско-кулацкой семьи. Худой, бледный, рано испортивший себе зрение и потому закрывающий утомленные глаза очками, не имеющий собственной воли и не находящий долго себе места в жизни, без особого увлечения изучающий любые науки и старательно откладывающий окончательный выбор призвания или занятия, будущий канцлер Брюнинг, по свидетельству его товарищей по университетским аудиториям, бесшумно передвигался по мрачным коридорам исторических провинциальных университетов Германии. Любопытно, что товарищи Брюнинга уже тогда отмечали в нем что-то иезуитски-ханжеское. Брюнинг им казался не обыкновенным германским студентом, веселым буршем, а переодетым в штатское послушником монастыря, семинаристом. Все товарищи Брюнинга уже тогда отмечали в нем необыкновенное трудолюбие, терпение, но полное отсутствие оригинальных мыслей, буйных запросов, столь свойственных именно молодым студентам. Брюнинга материальная обеспеченность освобождала от необходимости торопить окончание своего образования, он несколько раз менял университеты и факультеты: в Мюнхене он слушал лекции на юридическом факультете, затем он перешел в Страсбург, где учился философским наукам, побывал в Берлине, где слушал лекции по истории.