Биограф Брюнинга приводит отзывы начальников молодого лейтенанта-пулеметчика. Все они в один голос утверждают, что никто не умел так хорошо, как Брюнинг, вы бирать засады или прикрытия, из которых можно было бы спокойно наблюдать все движения противника, что никто не умел так хорошо, выдержанно и спокойно ждать, пока штурмующие колонны неприятеля приблизятся на такое близкое расстояние к пулемету, что он, пущенный, наконец, в ход, даст максимальные потери противника. Представьте себе живо эту изможденную ночными бдениями, молитвами и философскими размышлениями о человеке, боге и жизни, фигуру с типично иезуитским лицом, усталыми глазами, защищенными очками, посмотрите, как этот человек, притаившись, ждет приближения неприятеля и высчитывает секунды, когда надо пустить в ход пулеметные ленты, и вам станет понятно, что такое Брюнинг и что такое представляет собой его политическая тактика борьбы с революционным движением.
Мы видели, как Зонненшейн передал, что называется, Брюнинга Штегервальду. Адам Штегервальд — вождь католических профессиональных союзов, вождь той мощной организации, которая расшатывает рабочий тыл, взрывает единый фронт борьбы рабочих против капитала изнутри.
Католические попы любят еще со времен наисвятейшей испанской инквизиции повторять, что их церковь боится крови (ecclesia sanguinem abhorret). Во времена Филиппа Испанского, это, конечно, обозначало, что еретиков и грешников не расстреливали, а сжигали. В наши времена классовой борьбы между трудом и капиталом это обозначает, что католические партии центра предпочитают брать трудящиеся массы тихой сапой, разбивать их сопротивление все усиливающейся эксплоатацией монополистического капитала, еще до того как массы выходят на улицу и приходится пускать в ход пулеметы. Из того факта, что будущий канцлер был начальником пулеметной команды, никак не следует заключать, что он любит стрелять из пулемета; из этого только следует, что он должен уметь из него стрелять и знать, когда нужно пустить в ход пулеметную ленту. Но в его биографии сохранились следы того испуга молодого пулеметчика, когда он 28 октября 1918 г., т. е. в самый канун германской революции, получил из германской ставки секретный приказ, что он, как и другие начальники пулеметных команд, должен держать свою команду в боевой готовности на предмет выполнения в нужный момент плана "X". В дневнике Гейнриха Брюнинга сохранилась запись: "План "X" обозначает внутренние беспорядки".
Стрелять в "бунтовщиков" Брюнингу не пришлось. Наоборот, он, как и многие другие офицеры — выходцы из буржуазных семей, пошел путем примирения с новым режимом, путем приспособления к этому "республиканско-демократическому" режиму, убедившись в том, что итти в ногу с "революцией", в особенности в ногу с эбертианцами и носкидами — значит спасать ту священную частную собственность, которая так крепко защищается в папской энциклике и во всех творениях отцов церкви и защищать которую повелевает, прежде всего, оставленная отцом рента, позволяющая все еще откладывать выбор постоянного занятия. Брюнинг до того хорошо приспособился к новому режиму, что сорвавшие с других офицеров погоны солдаты избрали лейтенанта Брюнинга членом совета солдатских депутатов. В качестве уже выбранного начальника Брюнинг довел свою команду до того места, где она демобилизовалась. Только классового чутья рабочих не мог, конечно, обмануть новоиспеченный демократ-пулеметчик, приготовлявшийся выполнять план "X": в дневнике Брюнинга отмечено, что за все время войны его нигде, даже в оккупированной Франции не принимали так плохо, как его и его пулеметную команду приняли в том небольшом промышленном городе, где будущий канцлер окончательно снял офицерскую шинель. В прусской офицерской форме Брюнинг видел наивысший авторитет государства полицейского правопорядка: недаром он с удовольствием вспоминает о тех годах, когда он носил эту форму. Но еще с большим удовлетворением вспоминает он о тех месяцах, когда с помощью социал-демократов удалось избегнуть применения плана "X", необходимости уже на фронте обернуть пулеметы против германского тыла. Из этих двух элементов, т. е. веры в непреклонный авторитет армии и ее все сметающую силу и в извечность социал-демократического, соглашательского умения разлагать при этой лобовой атаке армии на рабочий класс тыл трудящихся — из этой веры в рейхсвер и социал-фашизм, как два кита государственно-политической системы Германии, и слагалась вся политическая программа Гейнриха Брюнинга. Школа прелата Зонненшейна и затем школа вождя христианских профсоюзов Адама Штегервальда только развернула это политическое миросозерцание Брюнинга, дала теоретическое обоснование и практические выводы тому, что молодой Брюнинг в момент германской революции почувствовал почти инстинктивно.