Двадцать шесть месяцев находится у кормила германского правления правительство Брюнинга. За это время "внепартийный" президент принимает в частной аудиенции вождей национал-социализма. Частым гостем на штаб-квартире фашистов становится его статс-секретарь Майс-снер. И все-таки, когда истекает срок полномочий президента-маршала, фашистский лагерь отказывается его поддерживать: не только фашисты выдвигают кандидатуру Гитлера, но и националисты-штальгельмовцы противопоставляют Гинденбургу своего собственного кандидата. Когда восьмидесятилетнему президенту докладывают, что его старый друг и сосед по имению Ольденбург-Янушау (тот самый, который некогда говорил, что для разгона рейхстага достаточно послать лейтенанта и десяток солдат) отказывается голосовать за него, Гинденбург отвечает с плохо скрываемым презрением: "С него начинает песок сыпаться". Ему теперь самому непонятно, как он мог в свое время так мало понимать в политике. Вспоминается страшное утро 29 сентября 1918 г., когда он вместе с Людендорфом явился в гостиницу "Британик" в Спа в номер министра иностранных дел фон Гинтце требовать от него немедленного начала мирных переговоров. "Не надо, однако, при заключении мира забывать о необходимости аннексии Брие и Лонгви", — сказал тогда Гинденбург и получил от Людендорфа окрик: "Теперь уже поздно говорить об этом". Но зато он с удовольствием вспоминает, как его последний начштаба, военный министр и министр внутренних дел правительства Брюнинга генерал Гренер докладывал ему в конце 1918 г. о плане марша на Берлин для уничтожения большевизма. Гинденбург тогда сказал: "Если мы теперь вступим в Берлин, то тогда положение автоматически разовьется до своего рода военной диктатуры. Теперь, однако. для этого слишком рано. Такая диктатура должна оставаться последним исходом, когда не остается ничего другого". Как стратег, президент Гинденбург знает, что такое предприятие надо подготовить осторожно и надежно.
10 мая 1932 г. голосами демократов разных мастей и социал-фашистов маршал Гинденбург второй раз становится президентом. Социал-фашисты поют, торжествуя победу над фашистским "врагом": "Милое отечество, ты можешь быть спокойным". В действительности же они начинают беспокоиться, ибо они убеждаются в том, что старый Ольденбург-Янушау действительно перестал что-либо понимать в политике. Из президентского окружения все более уверенно идут слухи о предстоящей смене правительства, которому при поддержке социал-фашистов в рейхстаге ничего не угрожает. Все более упорно говорят о том, что президент требует удаления из правительства Брюнинга всех "левых" (т. е. недостаточно реакционных) министров и, в особенности, принятия мер к удалению социал-фашистов из прусского правительства, этого Малахова кургана германской "демократии". Напрасно социал-фашисты напоминают Гинденбургу о его согласованной работе с Эбертом, о его дружбе с ним. Президент Гинденбург помнит так же хорошо, как помнил Эберт, страшные для них обоих дни германской революции. Маршал-президент помнит, как Исполком совета рабочих и солдатских депутатов принял решение о снятии с офицеров погон и эполет. "Это смеют эти люди от меня требовать! Чтобы я снял погоны, которые я ношу с дней моей молодости, — кричит он своему соратнику генералу Гренеру, увлекшему его на путь сотрудничества с Эбертом. — Чтобы я отдал свою шпагу, с которой я во время трех войн служил своему королю и отечеству. Этого никогда не случится". И когда от президента требуют, чтобы он согласился на дальнейшее сотрудничество с социал-фашистами, ему все еще кажется, что у него хотят отнять шпагу и те ордена и регалии, подарки королей, которые он с такой гордостью надевает в торжественные дни на свой президентский фрак.
Президент Гинденбург удаляется в свое поместие Ней-дек. Вместе с ним уезжает туда его статс-секретарь Майсснер. Редактор "демократической" газеты "Берлинер Таге-блатт" Теодор Вольф пишет накануне возвращения президента из его поместия, что если теперь возникает неожиданно правительственный кризис (правительству только что рейхстаг подтвердил свое доверие), то можно будет говорить о неконституционном правлении Германии. Демократический публицист весьма кстати вспоминает, как во времена императора Вильгельма, когда тот уезжал на охоту в Роминтен, оттуда получались сведения об интригах придворной клики против канцлера и министров. Так во время бесшабашной попойки и разнузданных танцев переодетых женщинами клевретов императора назывались новые министерские кандидаты. Так в свое время в 1909 г. в Роминтен любимец Вильгельма Эйленбург свергнул канцлера Бюлова, который только что получал во время известного скандала по поводу интервью Вильгельма II в "Дэйли Телеграф" признаки монаршего благоволения. Тогда совершенно неожиданно для всего мира во главе германского правительства оказался бесподобный Бетман-Гольвег.