В Нейдеке обстановка не столь пышная и опереточноромантическая, как во время оно в Роминтен. Наоборот, в имении президента-маршала царит псевдоспартанская суровость Фридерицианской эпохи. Но зато тем более там в тесном кругу померанских помещиков считается политической аксиомой учение о том, что Германией и, в особенности, Пруссией должны править люди дворянского служилого сословия, которые "выголодали" (гроссгехунгерт) Пруссию до звания великой державы. Это значит, что министрами и статс-секретарями должны быть крупные помещики, бывшие военные, бывшие чиновники и администраторы царского времени, словом, люди, имеющие опыт в управлении государственной машиной. Президент-фельдмаршал готов согласиться с тем, что послереволюционные "новые" времена требуют некоторых поправок к непримиримой дворянской обстановке вильгельмовской эпохи. Вильгельм до потрясений мировой войны не допускал социал-демократов ко двору. Президент Гинденбург считает, что его сосед по охотничьему участку Отто Браун очень славный охотник и еще лучший собеседник. Президент, к примеру, до поры до времени не имеет возражений против того, чтобы во главе имперского ведомства печати стоял социал-демократ Цехлин. Во-первых, говорят, что этот социал-демократ во время войны очень ловко подкупал печать в нейтральной Испании, что каждый служит отечеству, как может, и не всякому дано драться благородным оружием. Во-вторых, этот социал-демократ очень остроумно рассказывает каждый день президенту содержание газет, крепко поперчив свой доклад самыми свежими анекдотами и городскими сплетнями.
Президент курит свою стариковскую сигару и слушает за кружкой пива, что ему рассказывают его друзья и соседи, съехавшиеся в Нейдек, о ближайших политических планах правительства Брюнинга, который совсем не оправдал его, президента, надежд. Министр труда Штегервальд, товарищ Брюнинга по партии центра, не хочет окончательно уничтожить социального страхования, не хочет окончательно прекратить выдачу пособий безработным: он ссылается на свой опыт старого профсоюзного работника (он, правда, вождь христианских профсоюзов, но чем они отличаются от социал-демократических "свободных" профсоюзов…) и утверждает, что нельзя доводить людей до отчаяния. Старая Пруссия не знала ни страхования от безработицы, ни других каких-то особенных прав рабочих на помощь от государства, в ней были для непокорных рабочие дома и именно поэтому она процветала. На Германию наложены репарационные тяготы за проигранную войну. Что же, войну Германия проиграла, потому что революционное движение нанесло удар в спину действующей армии. Дворянское офицерство выполнило свой долг до конца, а между тем министр земледелия Шланге-Шенинген (как далеко зашло разложение в Пруссо-Германии, если этот старый юнкер и бывший член национальной партии носится с большевистскими идеями) хочет в принудительном порядке отчудить поместия задолжавшихся померанских юнкеров и распродать эти земли по участкам малоземельным крестьянам. О столыпинской ставке на "хозяйственного мужичка" в гинденбурговском кругу ничего не слышали, но о возможности нарушения священнейшего права частной собственности свидетельствует воспоминание об Октябрьской революции. Лиха беда начало. К тому же старый померанский зубр Ольденбург — Янушау с помощью крупнейших помещиков и промышленников преподнес президенту в дар большое имение. Президент Гинденбург, став помещиком, стал обнаруживать большое понимание и сочувствие требованиям аграриев, усматривавших в правительственных субсидиях за счет народных масс единственную возможность борьбы с кризисом в области сельского хозяйства.
Помещик Гинденбург должен был воспринимать разоблачения по адресу этой правительственной помощи аграриям, как личное оскорбление по своему собственному адресу.
В Нейдеке начинают осторожно называть имена тех людей, которые могли бы сменить министров кабинета Брюнинга. При каждом имени президент сочувственно кивает головой: да, это люди, с которыми мне будет легко сговориться. Ба, знакомые все лица! Вот, например, барон фон Гейлл в качестве министра внутренних дел. "Да он сосед!" Гинденбург помнит его еще по собраниям Ландбунда своего округа. Военный министр — генерал Шлейхер. О, это тот самый бравый майор, который в ноябрьские дни 1918 г. с такой решительностью и с таким достоинством поставил Эберта и его правительство на свое место, когда оно робко попробовало "демократизировать" армию, провести в нее свои завиральные идеи! Кто знает, быть может вообще все тогдашние разумные идеи генерала Гренера, за которые президент ему так одно время доверял, были фактически идеями его адъютанта Шлейхера. Говорят, генерал Шлейхер пользуется особым благоволением кронпринца и очень дружен с Адольфом Гитлером. Что же, очень хорошо: результаты последних выборов в ландтаги показывают рост национал-социалистической партии и надо дать этому движению какое-нибудь удовлетворение. Старику президенту не совсем ясно, что, собственно говоря, этим хотят сказать: не то надо образовать новое правительство, чтобы подготовить органический переход власти к национал-социалистам, не то, наоборот, хотят образовать правительство, которое помешает этим людям, которые тоже имеют какие-то "социалистические" идеи, захватить власть. Но, во всяком случае, исполнится его мечта: наконец-то во главе Германии, а затем и Пруссии будет правительство, в котором будут сидеть все свои люди.