Канцлер Брюнинг возвращается в свою канцелярию, расположенную в двух шагах от президентского дворца. Короткое заседание совета министров. Опять в президентский дворец. Брюнинг вручает прошение об отставке. Это последнее свидание Брюнинга с Гинденбургом продолжается всего три минуты. "Я вручаю вам, господин рейхс-президент, свое прошение об отставке ровно семь недель спустя после вашего переизбрания президентом республики". Гробовое молчание. В этот момент Брюнинг, вероятно, вспомнил пророческое предупреждение генерала Гренера: "единственно, на что вы всегда можете рассчитывать в своих политических планах, это — измена старика" ("Worauf sie fest bauen können isr die Untreue des alten Herrn").
Канцлер в отставке Брюнинг медленно проходит по саду в свою канцелярию. В этом саду есть "исторический" уголок, где состоялось вручение прошения об отставке канцлером князем Бюловым императору Вильгельму. До этой отставки тоже столько болтали в придворных и политических кругах о трогательной дружбе и взаимной преданности главы государства и первого министра. Спустя несколько недель после ухода Бюлова в отставку, Вильгельм показывал этот уголок сада саксонскому королю: "Здесь, на этом месте я прогнал эту свинью".
Соответствующего "исторического" изречения Гинденбурга не существует.
Престарелый фельдмаршал-президент (Гинденбург родился в 1847 г. в Познани, где отец его служил в гарнизоне командиром роты) происходит из прусской деревенской семьи, которая привыкла считать армию оплотом не только буржуазного государства, но и вообще всего существующего, началом всех начал. Один из биографов Гинденбурга (Шультце-Пфельцер) рассказывает, что первая нянька Гинденбурга, бывшая маркитантка, приводила плачущего ребенка в чувство окриком: "Смирно! Рота, стройся!" (Ruhe in der Kompagnie). Воспринятая с молоком матери милитаристическая фразеология и идеология, конечно, дает Гинденбургу на всю жизнь монархическое мировоззрение, ибо в его представлении сильная армия немыслима без богопомазанника, которому надо беспрекословно повиноваться. Но другой биограф маршала-президента Георг Гунеус (см. "Дело Гинденбурга", "Фоссише" 2/Х 1932) совершенно правильно отмечает, что в Спа (германской Ставке во время мировой войны) поставленный перед дилеммой ноябрьских дней 1918 г., кого спасать, армию или императора, Гинденбург сделал выбор в пользу армии, ибо именно армия кажется ему основным источником государственной власти, оплотом того правопорядка, без которого Гинденбург себе мира не мыслит.
Во имя спасения армии Гинденбург вступает в сделку с Эбертом. Как глава армии, т. е. контрреволюционного офицерства, хотя и потерпевшей поражение в мировой войне, Гинденбург в этой сделке остается хозяином положения, ибо и Гинденбург и Эберт фактически ориентируются на эту армию, но Гинденбург естественно в данном случае сильнее Эберта. Георг Гунеус совершенно верно указывает, что в 1916—18 гг. Гинденбург был фактическим правителем Германии и совершенно оттеснил от руководства не только армией, но и государством вообще последнего кайзера. Ибо если согласиться с тем, что армия является единственным оплотом государства, его базой и его прикрытием, то тогда вся власть находится, конечно, в руках фактического, а не номинального "верховного вождя" армии.
Поэтому когда Гинденбург второй раз, уже в качестве президента республики, становится во главе армии, то это обозначает, что армия снова становится основным и решающим фактором государства. В условиях нарастающего революционного кризиса это обозначает подготовку к военной диктатуре. Описанная выше "конституционность" Гинденбурга этому не противоречит, а лишь обозначает, что Гинденбург в 1925 — 32 гг., как и в 1918 г., считает, что "такая диктатура должна оставаться последним исходом, когда не остается ничего другого". Недаром Гинденбург готов был снабдить полудиктаторскими полномочиями социал-фашиста Германа Мюллера. Только протест рейхсвера (выступление ген. Шлейхера) побудил его заменить Мюллера Брюнингом. Правительство Брюнинга, Папена, а затем Шлейхера, — все это попытки оттянуть тот момент, когда ничего другого не остается. Правда, диктатура пришла несколько в ином виде, чем предполагал Гинденбург: не военная диктатура, а фашистская диктатура национал-социалистической партии, После первого своего свидания (10 октября 1931 г.) с Адольфом Гитлером президент-фельдмаршал заявил, что "ему кажется, что революционные настроения Гитлера не носят враждебного государству характера и что между ним, Гинденбургом, и Гитлером нельзя установить какие-либо принципиальные расхождения. Он думает, что надо будет, когда придет время, предоставить Гитлеру участие в правительстве. Пока ему вождь национал-социалистов кажется слишком молодым и неопытным в области большой политики, чтобы перенять кормило правления: ему необходимо понемногу взобраться по лестнице государственной службы". (Шультце-Пфельцер, "Гинденбург и Гитлер" стр. 115). Это звучит несколько стариковски-наивно, но ведь Гинденбург лишь по-своему формулировал тогдашнюю установку решающих кругов германской буржуазии. Когда на поверку оказалось, что темпы революционного кризиса не могут ждать, пока "молодой" Гитлер продвинется по лестнице государственной службы, маршал-президент поставил себя рядом с вождем национал-социалистов в апофеозе "национального объединения". Во имя выполнения социального заказа германской монополистической буржуазии Гинденбург во время мировой войны оттеснил на задний план императора Вильгельма, в ноябрьские дни 1918 г. заключил сделку с Эбертом, в 1925–1929 гг. правил строго конституционно (недаром был то период относительной стабилизации), с 1929 г. подготовлял учреждение диктатуры и, наконец, 30 января 1933 г. ее освятил всем своим авторитетом. Вот в чем "величие" маршала-президента и вот в чем его верность идеалу, о которых так любят говорить германские "патриоты".