Германские "демократы", веровавшие в верность Гинденбурга "демократической" конституции, теперь вдруг вспомнили, что один из предков маршала-президента некий майор фон Бенкендорф и фон Гинденбург был приговорен военно-полевым судом к смертной казни за то, что он в 1806 г. сдал без боя крепость Шпандау французам. Эти горе-демократы проводят в эмиграции некую историческую параллель, изображая дело так, что престарелый президент сдал германскую крепость "демократии" без боя национал-социалистам. Крепость Шпандау была сдана без боя французам, исконным врагам. Германская "демократия" была ликвидирована Гинденбургом, который считал эту "ноябрьскую демократию" временным недоразумением. Неслучайно канцлер Папен пользовался такими симпатиями Гинденбурга: он видел в Папене представителя старого доноябрьского строя, вернувшегося на свое старое место. Когда фон Папен уходит, уступая место Шлейхеру, Гинденбургу кажется, что с воцарением "социального генерала" восстановление старого строя отсрочено, и он пишет меланхолически на пожалованном фон Папену портрете: "Я имел некогда товарища!" (Ich hatte einen Кameraden!) Когда по указке буржуазии Гинденбург оформляет национал-социалистическую, фашистскую диктатуру, он и тут ищет прежде всего надежд на простое восстановление старого прусско-юнкерского строя: его любимцем становится никак не Адольф Гитлер, несмотря на лубочные изображения единения "фельдмаршала и ефрейтора мировой войны", а старый прусский офицер и полицейский прусского образца Герман Геринг, которому он в годовщину битвы при Танненберге демонстративно клянется в вечной дружбе и которого он производит в чин генерала от инфантерии. Это опять-таки не значит, что Гинденбург, друзьями которого были Гренер, Брюнинг и Папен, не изберет себе какого-нибудь нового друга, если буржуазии понадобится в политических целях использовать его старческий "ореол".
В ноябре 1918 года начальник главной квартиры германской действующей армии генерал Вильгельм Гренер вместе с германским главковерхом фельдмаршалом Гинденбургом стоял перед последним германским императором Вильгельмом. Германская делегация во главе со статс-секретарем Эрцбергером находилась по пути в Компьень, чтобы получить там из рук маршала Фоша условия перемирия. Императорская Германия была разбита в мировой войне. По всей германской земле валялись сброшенные и оставленные короны королей, великих и малых герцогов. Только на голове Вильгельма II еще болталась германская и прусская корона, ибо социал-соглашатели во главе с Эбертом все еще надеялись, что смена правления пройдет самым безболезненным образом, быть может, даже с сохранением монархии. В порядке дня стоял вопрос не о защите, а о борьбе против революции, против восстания трудящихся. Эберт в Берлине и Гренер в Спа обсуждали вопрос, как сохранить боевые силы для борьбы с революцией. Обоим казалось для этого необходимым сохранить монархию. Эберт добивался добровольного отречения Вильгельма II от престола и назначения регента, Гренер же, кроме того, считал, что буржуазный строй будет еще в большей сохранности, если уходящая кондукторская бригада германской империалистической буржуазии, монархическая головка во главе с Вильгельмом, умрет красиво. Он не потому предлагал Вильгельму II пасть во главе своей гвардии на передовых позициях, что ему хотелось романтики, а потому, что ему казалось необходимым сотворением легенды о высоком, жертвенном патриотизме "царствующего дома", при смене кондукторской бригады на самом крутом повороте германского поезда, как бенгальским огнем ослепить классовое самосознание масс.