Уже из этой кратенькой биографии Гренера выпукло видны его основные черты: Гренер не генерал старых прусских традиций. Недаром именно он сказал в ноябре 1918 г.: "Присяга на верность знамени и монарху — только идея". Это отнюдь не генерал-дворянин, который хотел бы сказать про германо-прусскую монархию, как один из римских пап сказал про иезуитов: "Пусть она существует такой, как она есть, или пусть она не существует!" Гренер — военнополитический приказчик того гигантского торгового дома, который называется буржуазной Германией. Для него провозглашение республики является лишь сменой фирмы, переменой фирмы без перемены содержания. Здесь он встречается с социал-соглашателями. Нельзя представить ничего более естественного, чем союз Гренера и Эберта. Недаром оба они разными средствами пытались накануне ноябрьского крушения монархии спасти ее. Гренер пытался добиться образования правительства "национальной обороны" с непременным участием Эберта, исходя из предположения, что "война является величайшей демократической волной, которую когда-либо знала история нашей планеты. Кто попытается противостоять этой волне, будет отброшен назад. Поэтому надо попытаться плыть на этой волне, переменить курс и рулевых, чтобы добраться до гавани, если война кончится неудачей" (Кабиш, стр. 52) Гренер ищет свидания со Стиннесом и умоляет Стиннеса уговорить Людендорфа образовать правительство с участием Эберта. Стиннес отказывается от такого посредничества между Людендорфом и Эбертом, потому что он в отличие от Гренера уверен в победе Германии.
Германская главная квартира в Спа. Условия перемирия, продиктованные германским парламентерам в Компьене, генералу Гренеру известны: финис Германие (конец Германии!). Однако, по мнению Гренера, не Германии вообще, а только монархической Германии. Надо создавать новый вариант буржуазной Германии. Гренер ходит большими шагами по своему кабинету. Он вспоминает свое пребывание в Киеве в начале рокового для Германии 1918 года. Из Киева он наблюдал то, что происходит в Советской России. Почти целый год он пристально смотрел на Москву, стараясь понять самую сущность большевизма. По-своему он его понял: он крепко запомнил, что большевизм несет гибель всем буржуазным устоям. Один за другим вбегают в кабинет начальника главной квартиры взволнованные адъютанты и ординарцы: они сообщают о паническом отступлении огромной германской армии, за которой следуют по пятам антантовские полчища. Отдельные полки и дивизии идут уже под красными, а не старыми императорскими знаменами. Отдельные полки уже находятся в связи с фабриками и заводами, пытаются сохранить оружие для гражданской войны. Старый генерал вынужден сознаться перед самим собой, что с его точки зрения лучше, чтобы эта армия, зараженная большевизмом, разложилась окончательно, распалась на свои составные классовые элементы, ибо если она сохранится, то она может стать, или даже наверное станет большевистской армией. "Разбухшая миллионная армия пускай распадается, она его не интересует. Но офицерский корпус должен дальше существовать. Будущность (буржуазной) Германии немыслима без этого основного ядра дисциплины и сил волевой энергии и умения командовать и повиноваться. Теперь на поворотном пункте мировой войны решается, стоит ли и офицерский корпус на поворотном пункте своего пути, или он вообще перестает существовать, потерял ли он вследствие своего поражения в мировой войне право и дальше участвовать в определении судеб Гермамании, окончилась ли с падением монархии историческая роль офицерского корпуса. Генерал прислушивается к разговорам, которые ведут в его кабинете группы его адъютантов и сбежавшихся в главную квартиру офицеров разных частей. Он слышит отрывки суждений: