Во второй половине ноября по этому прямому проводу идут между Гренером и Эбертом переговоры о том, как можно использовать возвращающуюся на родину армию "для восстановления порядка в стране". Гренер шлет в Берлин своего представителя, полковника Гефтена, который развивает приблизительно следующую программу: немедленно созывается рейхстаг, который создает временную конституцию. Уничтожаются все Советы рабочих и солдатских депутатов и восстанавливаются права офицеров в области командования. Разоружается целиком и полностью гражданское население. Распускаются все вооруженные революционные организации. Все названные мероприятия проводятся исключительно под руководством Ставки, т. е. самого Гренера.
Этого плана осуществить не удается вследствие известных событий 5 декабря. Полковник Гефтен представляет тогда Эберту, по поручению Гренера, новый план "пацификации" Берлина. Начиная с 5 декабря с запада, востока и юга должны быть стянуты к столице девять дивизий, которые должны между 10 и 21 декабря вступить в Берлин. Эти дивизии должны разоружить рабочих, очистить казармы от "дезертиров", т. е. от революционных солдат и создать базу для образования добровольческих контрреволюционных отрядов. Эберт отвечает, по записи адъютанта Гренера, что "он питает самое полное доверие к намерениям верховного командования, но что он очень беспокоится относительно возможного исхода такого предприятия". Гренер выносит впечатление, что "Эберт не хочет нести формальную ответственность за подобное выступление. Вероятно, ему хотелось бы, чтобы он был по отношению к своим коллегам в правительстве и по отношению к своей партии внешне свободен от всякой ответственности и чтобы его, поскольку это возможно, поставили перед совершившимися фактами". Правда, при этом Эберт пытается оговорить еще кой-какие разногласия. "Эберт требует, чтобы была сделана попытка обойтись без кровопролития, в то время как верховное командование в такую возможность давно не верит".
Речь идет о декабре 1918 г., но как помогают разобраться эти замечания во взаимоотношениях между Гренер ом и социал-фашизмом в 1932 году!
8 декабря Эберт получает послание Гинденбурга, фактическим автором которого является генерал-квартирмейстер Гренер. Это послание напоминает вождю германской социал-демократии, что "офицерский корпус отдал себя в распоряжение правительства 9 ноября в ожидании, что его самопожертвование встретит признание отечества и поддержку нового правительства. Между тем авторитет офицерства ущемляется распоряжениями и событиями самого прискорбного характера. Необходимо восстановить все права офицерства и удалить солдатские Советы из армии. Необходимо скорей созвать Учредительное собрание. Необходимо устранить от правительственных дел Советы рабочих и солдатских депутатов". "Мы все знаем, — пишет под диктовку Гренера фельдмаршал Гинденбург своему предшественнику на посту президента республики Эберту, — что прискорбный исход войны сделал необходимым новое устроение государства на новых основах и в новых формах. Мы хотим оздоровления государства и не хотим, чтобы это оздоровление было задержано уничтожением основ нашей хозяйственной жизни" (т. е. ущемлениями прав "священной частной собственности" — Н. К.). "Я знаю, — заключает Гинденбург свое послание, — что радикалы (т. е. революционные рабочие — Н. К.) относятся ко мне враждебно потому, что я будто бы вмешиваюсь в политику (читатель видит из самого послания Гинденбурга, как его, бедного, оклеветали — Н. К.). Но желанием моего сердца продиктованы мне эти высказывания. Я желаю вам сил для полных радостной решимости действий".
Гренеровский план разоружения Берлина становится известным независимцам. Назревает правительственный кризис. Гренер докладывает о создавшемся положении Гинденбургу.
Гренер говорит фельдмаршалу, что надо обдумать, не следует ли Ставке (т. е. Гинденбургу с Гренером самолично) отправиться в Берлин, чтобы перенять руководство предполагаемым предприятием. Часть генштаба считает, что нельзя свалить ответственность за такое предприятие на берлинских генералов и что нельзя по линии политического руководства целиком и исключительно надеяться на Эберта, у которого не хватает решительности и воли. "Против этого предложения, — продолжает Гренер, — говорит, однако то, что берлинское предприятие является лишь частью в совокупности революционных событий. Если это предприятие плохо кончится, то тогда, быть может, Либкнехт провозгласит в Берлине красную диктатуру. Если же Ставка будет непосредственно вовлечена в эту катастрофу, то ее роль вообще навсегда кончилась. Такой опасности мы подвергаться не можем. Ибо Ставка и имя Гинденбурга являются последним средством, чтобы в крайнем случае организовать сопротивление страны против большевистского Берлина".