— Мы накануне восстания, — кричит Эберт, — а у меня нет солдат для борьбы с ним.
Гренер отвечает, что "господину Эберту придется потерпеть. ибо фельдмаршал не выпустит из своих рук добровольческих отрядов, пока их дисциплина не будет достаточно укреплена". Эберт возражает, что он не может так долго ждать. "Каждую минуту Либкнехт может прибегнуть к силе и свергнуть правительство. Тогда все будет слишком поздно. Он, Эберт, ждет в этот момент величайшей опасности, что для него все сделают те офицеры, для которых он сам сделал решительно все, что только было в его силах".
Гренер и не думает выражаться дипломатически:
— Ваши жалобы совершенно не кстати. Две недели тому назад можно было еще выступать энергично. Вы несе-те последствий колебаний. Мы теперь предпринимаем последнюю попытку создания для вашего, господин Эберт, правительства вооруженной силы. Если эта попытка окончится неудачей, то тогда ваша и наша одновременно судьба решена, и в стране будут царствовать большевизм и анархия. Это заставляет нас действовать осторожно. Никто, даже вы, не можете фельдмаршала и меня освободить от возложенной на нас ответственности.
Любопытно, что одновременно Гренер требует от Эберта замедления эвакуации оккупированных русских провинций. "Если даже и не думать о завоеваниях в России, то жизненной необходимостью Германии является держаться в должном отдалении от большевизма… Поэтому фельдмаршал и он, Гренер, считают необходимым не только задержать эвакуацию русских земель, но и приступить к наступлению в Курляндии, чтобы создать между Советской Россией и Германией безвоздушное пространство".
Когда несколько позже (в апреле 1919 года) в имперской канцелярии происходит совещание о положении на Востоке, "Гренер заявляет, что осуществлена поставленная им цель установления вдоль германской границы надежной защитной стены против большевиков. В данный момент нет непосредственной опасности, тем более, что большевистские войска заняты отражением наступления армий Колчака и Деникина. Можно было бы даже теперь положить конец советскому царству, если бы армия Антанты вместе с германскими войсками с Запада двинулась бы против России".
Зато в решающий момент борьбы в Веймаре вокруг подписания или неподписания Версальского мира Гренер без колебаний высказывается за подписание позорного мира с врагом внешним, чтобы освободить все наличные вооруженные силы для борьбы с внутренним врагом — с революционным движением. Его телеграмма Эберту в высшей степени замечательна. Она гласит:
"Возобновление борьбы обречено на поражение после преходящих успехов на Востоке. Приходится поэтому заключать мир на поставленных врагом условиях. Я считаю необходимым, чтобы министр рейхсвера Носке перенял руководство народом, и ответственность за подписание мира. Только если Носке объяснит в воззвании к Народу Необходимость подписания мира и потребует от каждого офицера и солдата, чтобы он и после подписания мира остался на своем посту в интересах отечества, только тогда есть надежда на то, что военные сплотятся вокруг Носке и этим уничтожат всякие попытки восстания внутри страны".
Эта телеграмма отправляется с одобрения Гинденбурга.
Гинденбург:
— Вы взяли на себя тяжелую ответственность.
Гренер:
— Я сумею ее нести.
Ночь с восьмого на девятое ноября 1923 г. глава правительства "большой коалиции", т. е. правительства стиннесовской (народной) партии тяжелой промышленности и социал-демократии, Густав Штреземан ужинает с одним из виднейших банковских деятелей, будущим президентом Госбанка Шахтом. Неожиданно его вызывают к телефону. Его срочно требуют в имперскую канцелярию. Бледный, трясущийся от ужаса Штреземан узнает, что в Мюнхене произошел фашистский переворот. Адольф Гитлер провозгласил себя главой германского правительства. Начальник баварского рейхсвера генерал Лоссов перешел на сторону путчистского правительства. Командование германской армией поручено генералу Людендорфу. Страшный удар справа нанесен правительству "большой коалиции", которое все время находилось под угрозой победоносного революционного восстания трудящихся, доведенных до последней грани отчаяния инфляционным походом монополистического капитала на зарплату рабочих и жизненный уровень мелкобуржуазных масс города и деревни. Штреземан созывает немедленно совет министров. Одному из своих интимнейших друзей он еще из ресторана передает сенсационное сообщение о мюнхенском путче и кричит истерически в аппарат: "Конец Германии!"