Генерал Шлейхер и не думал стать во главе общенародного освободительного движения. Как человек умный и по-своему образованный, генерал Шлейхер великолепно знал, что освободительное движение не обязательно должно остановиться там, где это угодно правящим классам. Воспоминания об освободительном движении ему нужны исключительно для привлечения штурмовых отрядов Гитлера в состав армии борьбы с внутренним врагом, для борьбы с революционным движением рабочего класса. Некоторые буржуазные круги Германии испугались самого применения такой национально-революционной фразеологии в устах гене-рала рейхсвера. Еще более испугались они претензии генерала Шлейхера на звание "социального генерала". Хотя один из апологетов Шлейхера (Рудольф Фишер) так объясняет "социальный уклон" канцлера-генерала: "Для военспеца Шлейхера основной политической предпосылкой всей его установки является осознание необходимости "прикрытия" армии, ее обеспечения от проникновения в нее социальных течений (читай: революционной пропаганды). Несколько раз, как только положение (буржуазного государства — Н. К.) улучшалось, в Германии думали, что можно отказаться от этого "прикрытия". Но как только опять начинались неполадки, все более становилось ясным следующее: детски легко осуществить в Германии военный путч, но этим еще дело (восстановление старого режима — Н. К.) не сделано, если остается неразбитым и неповрежденным оружие всеобщей забастовки. Вся деятельность Шлейхера в военном министерстве заключалась в организации безопасности по этой линии". (Р. Фишер. "Шлейхер", стр. 54).
Другие же решающие круги германского монополистического капитала, убедившись именно на примере правительства генерала Шлейхера в условиях необычайного обострения классовой борьбы и роста революционного движения в неизбежности осуществления фашистской диктатуры, решили возглавить ее Адольфом Гитлером, лучшим специалистом, чем генерал рейхсвера по части социальной демагогии, создающей массовую базу для такой диктатуры. Генерал Шлейхер искренне верил, что "он будет четыре года у власти", хотя история Пруссо-Германии должна была напомнить ему, что в свое время прусская буржуазия в лице своего совершенно обнаглевшего после "победы" над Наполеоном короля отплатила черной неблагодарностью генералу Иорку именно за его идею включения добровольных отрядов в состав регулярной армии. Даже из написанных для "народных школ" учебников прусской истории мы знаем, что генерал Иорк был, правда, возведен в графское достоинство, но зато отставлен от всяких дел и умер в опале, забытый и оплеванный новыми служаками германской буржуазии. Современная германская буржуазия поступила с генералом Шлейхером еще подлее: она фактически осуществила и даже перевыполнила его политический план. Но его самого она сдала в архив истории. Впрочем, это не обозначает, что Шлейхер не может быть извлечен из архива истории той же буржуазией, если ей на смену национал-социалистической диктатуры понадобится военная диктатура. Недаром генерал Шлейхер из своей виллы в Нейбабельсберге (около Потсдама) сохраняет свои связи с рейхсвером, который в лице генеральской головки не дает себя "унифицировать" подобно другим учреждениям и организациям.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ПРОВОДНИКИ ФАШИЗМА
"Сомкнитесь тесной стеной в доверии к господу богу вокруг своего короля и своего лучшего друга!" — воскликнул в марте 1 848 г. прусский король в речи перед членами "объединенного" прусского ландтага. Из этого возгласа еще и теперь, много десятков лет спустя, слышится отзвук страха перед надвигающейся революцией. В феврале был разрушен трон Луи Филиппа, и на улицах Парижа появились вооруженные рабочие. В Лондоне развивалось и росло чартистское движение. Вся Германия пришла в движение. В Вене рабочие и ремесленники пошли на баррикады и князь Меттерних бежал в паническом ужасе.
Ясно было, что прусский король боялся отнюдь не предъявлявшей ему всякие требования о "конституции" буржуазии, — он боялся вместе с этой буржуазией появившегося на арене истории с винтовкой в руке вооруженного пролетариата.
18 марта столица Пруссии — Берлин — увидела вооруженных рабочих. Разгон мирной демонстрации перед королевским дворцом, выстрелы драгун вызвали отчаянное сопротивление рабочих. 183 берлинских рабочих и ремесленников погибли на баррикадах. Именно рабочих, дравшихся с королевской властью, а не бюргеров, только что ораторствовавших о разных "свободах" и при первых же выстрелах спрятавшихся в своих норах и затем, действительно, сплотившихся вокруг трона. Королю пришлось снять шляпу перед траурной процессией погибших в мартовские дни, а затем даровать конституцию, ибо плодами победы рабочего класса, умевшего тогда драться на баррикадах, но не имевшего еще ни политической партии, ни политического руководства, конечно, воспользовалась буржуазия.