— Оттуда.
Ура! Путь на Кежму открыт!
У ТОЛСТОГО МЫСА
Вот я и добрался в район среднего течения реки: отсюда до Байкала около тысячи километров и почти столько же до Стрелки. Нет на Ангаре столь отдаленного от мира уголка: к Толстому мысу не летают рейсовые самолеты, сюда еще не проложены ни автомобильная, ни железная дороги, а по воде можно пройти с большими трудностями лишь от Братска. И в то же время, пожалуй, нет другой такой таежной стройки, куда бы не стремились люди из всех уголков Советского Союза.
Почему же решили воздвигать огромную гидроэлектростанцию в таком отдаленном месте, не дожидаясь, пока он будет связан надежными путями с обжитыми районами?
Толстый мыс — северо-западная граница большого района Приангарья, названного геологами и географами Ангаро-Илимским бассейном. В междуречье Ангары и Илима лежит необыкновенно богатый край. Братская и Усть-Илимская ГЭС, стоящие на его флангах, дадут электроэнергию, без которой невозможно создать здесь города и поселки химиков, металлургов, лесорубов, горняков, десятки разных заводов и комбинатов.
Много уже писали о Коршунихе, Татьяновском и Рудногорском месторождениях железной руды. Расположенные недалеко от Ангары, они получили энергию Братской ГЭС. Горнообогатительный комбинат в Железногорске— центр нового, горняцкого района — один из крупнейших в стране: ежегодно на его фабриках будет перерабатываться пятьдесят четыре миллиона тонн горной массы, и металлургические заводы Сибири получат пять миллионов тонн обогащенной железной руды.
Но Железногорск недавно приобрел «опасного» конкурента. Несколько лет назад таежный охотник Федор Волошин принес в Нижне-Илимский районный комитет партии кусок темного тяжелого камня. Секретарь райкома сразу определил — магнетит и тут же по телефону попросил зайти к нему Владимира Михайловича Макарова — начальника Ангаро-Илимской комплексной экспедиции Иркутского областного геологического управления. Макаров пришел через десять минут, долго вертел камень в руках и весело подтвердил:
— Магнетит, и отменный. Где нашел?
Волошин долго рассказывал, как ходил на охоту, как забрался на вершину какой-то горы, где и увидел магнетит. Он уверял, что вся верхушка состоит из такого же камня. Макаров подвел охотника к карте и попробовал выяснить, где же эта гора. Волошин водил пальцем по зеленому листу, громко читал названия рек, деревень, урочищ, а потом виновато заморгал и признался: в карте он не силен. И тут же предложил проводить геологов к таинственной горе.
Отряд повел Евгений Ознобихин. Путь был нелегким: нехоженая тайга преграждала геологам дорогу завалами бурелома, болотами, глубокими распадками. Наконец, выбившись из сил, они добрались до озера, в котором было видимо-невидимо рыбы. Старый изюбрь, со свистом втягивавший воду, поднял голову, украшенную ветвистыми рогами, удивленно оглядел людей и, напившись, гордо ушел в чащу. Никто из геологов не снял с плеча ружья — изюбрь их не интересовал. Все смотрели на гору, поднимавшуюся рядом с озером. Она напоминала большую ковригу хлеба. Кто-то предложил:
— Коврижка, так, что ли, окрестим эту гору.
Поднялись на вершину. Из-под травы торчали большие глыбы. Даже не отбивая куска от них и не глядя на место свежего излома, Ознобихин сказал:
— Ну конечно, магнетит.
Через некоторое время вертолет доставил по частям на Коврижку буровой станок. Заложили скважину, бурили долго, дошли до трехсотметровой глубины, но нижней границы магнетитового пласта так и не обнаружили.
Геологи продолжали шарить по тайге. Скоро на их картах появились названия двух новых месторождений железной руды: Нерюнда и Копаево. Еще окончательно не подсчитаны запасы нового бассейна, но уже ясно: в трех горах руды не меньше, чем в районе Железногорска.
Когда-то противники строительства Усть-Илимской станции задавали авторам проекта вопрос, куда они думают девать ее энергию — рядом же Братская ГЭС. Теперь это уже никого не волнует, наоборот, сейчас беспокоятся о том, хватит ли энергии Усть-Илима. Решено начать разработку залежей руды на Коврижке, Нерюнде и Копаеве. А ведь железо — не единственная находка геологов в этом крае. Восьмиметровые пласты угля выходят на поверхность недалеко от линии Братск — Толстый мыс, найдены шпат, известняки, различные металлы и, наконец, бокситы. Под Братском уже строят мощный алюминиевый комбинат. Он один заберет значительную часть годовой выработки энергии Братской ГЭС. А чем же питать другие заводы, которые появятся в ближайшие годы в Братско-Тайшетском промышленном районе, — лесохимические, машиностроительные, металлургические; кто же даст энергию в Сибирское кольцо для Алтая, Кузбасса, Красноярского края, Новосибирской, Томской, Иркутской областей? Нет, без Усть-Илима не обойтись, его энергия, как воздух, нужна Сибири, краю, где невиданными темпами развиваются производительные силы.
Место, выбранное для Усть-Илимской станции, очень напоминает Падунское сужение, да и геологические условия почти такие же, как в Братске. У Толстого мыса в створе плотины Ангара сужается до восьмисот метров. Ее дно — диабазовый монолит, без трещин, достигающий толщины двухсот метров. Толстый мыс примерно такой же высоты, как и Пурсей, лишь напротив него, на правом берегу, скалы значительно ниже, чем на Падуне.
На этом, собственно, и оканчивается сходство между Усть-Илимом и Братском. Сами же станции очень отличаются друг от друга. Если на Братской ГЭС всего установлено двадцать гидроагрегатов, каждый мощностью 225 тысяч киловатт, то на Усть-Илимской их будет лишь десять, зато мощность каждого удвоится. Поэтому и здание станции на Усть-Илиме запроектировано вдвое короче здания Братской ГЭС. И, конечно, построенная позже, Усть-Илимская ГЭС будет значительно лучше автоматизирована, на ней установят новейшие приборы и аппараты управления, которых сейчас, может быть, еще и не существует.
На юго-восток от станции вытянется новое таежное море — Усть-Илимское, именно вытянется, а не разольется. Я уже говорил, что между Братском и Толстым мысом Ангара течет в скалах; выходя из одного ущелья, она тут же попадает в следующее. Кроме Илима, крупных притоков на этом участке у нее нет. Поэтому Усть-Илимское водохранилище не сможет разлиться на десятки километров вширь, а вытянется как глубоководный канал между скалами.
Речников это очень устраивает: защищенное утесами от ветров, Усть-Илимское водохранилище будет спокойным и приветливым. Один из капитанов сказал о нем:
— Культурное море получится. По нему бегать на пароходах будет одно удовольствие — без качки и тряски.
Усть-Илимский гидроузел существует сейчас только в чертежах и расчетах проекта. И многое, вероятно, в нем изменится до тех пор, когда заработает первая турбина у Толстого мыса. А пока здесь непролазная чащоба тайги да бурлящая на камнях река. И небольшой поселок строителей — всякий город начинается с первой палатки.
Поселки таежных строек походят друг на друга, но в каждом из них есть свои неповторимые черты. Я хожу по городку строителей Усть-Илимской станции и невольно вспоминаю такой же городок, появившийся восемь лет назад у Падуна. Как и там, здесь выстроились большие зеленые палатки, намечаются контуры поселка: вот место для клуба, а дальше большой дом управления стройки. Бульдозеры наступают на тайгу, пробивая просеки для еще несуществующих улиц. Дорога уходит в глубь леса к Толстому мысу и дальше к причалу, куда прибывают баржи из Воробьева. И только одна особенность отличает молодой поселок от своего старшего брата — городка строителей на Падуне. Его ставят за Толстым мысом, то есть ниже будущей плотины. В новом же Братске сначала все строили в зоне затопления, а потом были вынуждены переносить гаражи, мастерские, магазины, школы, клуб в безопасное место.
Вообще опыт Братска — и не только «печальный», а прежде всего положительный — оказывает Усть-Илиму неоценимую услугу: его строителям не надо начинать все сначала, не нужно годами собирать знания о крае, его климате, повадках Ангары — все это уже дал Братск. Поэтому станцию у Толстого мыса, несмотря на то что строят ее в таком отдаленном месте, возведут вдвое быстрее, чем Братскую.