— Всё, всё дадим, — засуетился хозяин.
Михалыч вымыл руки, протёр их водкой и ушёл вместе с хозяином в дом.
Мы с мамой остались во дворе возле нашей тележки. Распряжённая лошадь стояла тут же и не спеша, лениво жевала сено. Около неё расхаживали куры. Было тихо, спокойно, и приятно попахивало навозцем и свежим сеном.
Вдруг из дома послышался страшный крик.
— О господи! — вздрогнула мама.
Крик повторился ещё и ещё.
На меня напал такой страх, что я боялся двинуться с места, боялся даже пошевелиться.
«Ни за что, ни за что не буду врачом! — пронеслось в голове. — Как это страшно!»
А крики и стоны всё продолжались.
— Юра, пойдём на лужок, посидим там.
Я, как во сне, пошёл вслед за мамой. Но и вдали от дома крики и стоны были тоже слышны.
Случайные прохожие останавливались, прислушивались. Многие женщины набожно крестились.
И вдруг в доме всё смолкло.
— Мама, она не умерла? — в уносе спросил я.
Мама прислушивалась, не отвечала, и от этого становилось ещё страшнее, страшнее до жути. Ещё минута, и я, наверное, тоже бы закричал или лишился чувств. Но в это время дверь в домике широко растворилась, и на пороге появился Михалыч. Он махнул нам рукой. Мы подбежали.
Михалыч был весь красный, лицо всё потное, но такое весёлое.
— Ну как? — задыхаясь, спросила мама.
— Мальчишка! Да какой здоровый, прямо богатырь!
— А сама?
— Всё в порядке.
В это время из дома вышел сам хозяин. Лицо у него так и сияло от радости.
— Поздравляем, поздравляем с сыном! — улыбаясь, обратилась к нему мама.
— Покорнейше вас благодарим! — всё так же счастливо улыбаясь, ответил тот. — Может, в дом зайдёте? Я самоварчик сейчас поставлю, яички сварю.
— Не надо, не надо! — запротестовала мама. — Какой вам теперь самоварчик, яички… Вам за женой ухаживать надо. Вот если бы нам лошадку запрячь.
— Это минутное дело, сейчас запряжём, — засуетился хозяин.
Не прошло и пяти минут — лошадь была уже запряжена. Мы собрались ехать. Но в это время из избы торопливо, чуть не выбежала какая-то старушка и прямо к Михалычу.
— Что это?.. Не возьму, и не думайте, — запротестовал он.
— Нет, возьмёшь, от меня на память! — решительно сказала старушка. Этот рушник я сама вышивала, ещё когда молодая была.
— Возьмите, не побрезгуйте, — вмешался хозяин. — Мы ведь от всей души.
— А в рушнике-то что?
— Хлеб-соль от нашего дома. — И она приоткрыла край полотенца.
Оттуда выглянул поджаристый бочок деревенского каравая.
— Ну, спасибо, мамаша! — сказал Михалыч.
— Спасибо тебе, родной! — отвечала старушка и своей худой, сморщенной рукой перекрестила Михалыча, потом обняла и поцеловала его. — Дай бог тебе всякого счастья!..
Мы сели в тележку и поехали. Михалыч правил, а мама сидела рядом и держала на коленях круглый ситный хлеб, завёрнутый в деревенское, вышитое петухами полотенце. И как чудесно пахло и от этого пропечённого в русской печи каравая, и от чистого домотканого рушника!
Мы ехали и почему-то все молчали. На душе у меня было так хорошо, как ещё никогда в жизни не было. Перед глазами стояли счастливые, улыбающиеся лица провожавших нас людей, и слышались их почему-то слегка дрожащие голоса.
А Михалыч? Какое у него было довольное и немножко растерянное лицо, когда старушка подарила ему хлеб и полотенце!
«Ах, как всё хорошо! — подумал я. — Вот вырасту большой, обязательно буду доктором. Останусь жить в Черни вместе с мамой и Михалычем. Они будут тогда уже старенькие. А я стану ездить по деревням, лечить больных. И меня так же будут все любить и благодарить, как сегодня Михалыча».
Так в этот день я узнал, что самое великое чудо-появление на свет новой жизни — несёт с собой не только радость, но и страдание.
В этот же день я узнал и другое, что это страдание — ничто перед тем событием, о котором Михалыч с волнением сказал: «Мальчишка! Здоровый, прямо богатырь!»
— Как хорошо, что всё так благополучно кончилось, — тихо сказала мама.
— Да, хороший сегодня денёк!.. — ответил Михалыч и вдруг, весело улыбнувшись, добавил: — А какие пять боровиков сегодня Юра нашёл! Я, признаться, сильно ему позавидовал.
Мы выехали из леса на шоссе. Застоявшаяся лошадь побежала крупной рысью. В лицо пахнул свежий ветерок. День кончился, на западе разгоралась яркая, уже по-осеннему прохладная заря.
ПОПОЧКА
Рано утром Михалыча вызвали к больным вёрст за двадцать или даже больше: заболела дочь у какой-то помещицы. За доктором прислали коляску, запряжённую тройкой вороных лошадей.