— Сколько же она взяла? — сразу насторожилась мама.
— За пятнадцать рублей она её когда-то купила. Пятнадцать рублей я и отдал.
— Ну, этот подарок не очень дёшево обошёлся, — с явным неудовольствием ответила мама. — Да, забавная птичка… Однако пора всем спать. Если хочешь покушать, ужин тебя ждёт.
— Нет, я не голоден и сильно устал. Прямо спать лягу.
Очень не хотелось мне так скоро расставаться с попугаем. Но я увидел, что мама почему-то сделалась немножко не в духе, поэтому даже не попросил позволения перетащить клетку с птицей сейчас же в мою комнату.
— Алексей Михайлович верен себе, — ворчала, раздеваясь, мама, — всегда сумеет куда-нибудь свои денежки пристроить. Без этого ему и жизнь не в жизнь.
— Но ведь ты же сама сказала — нехорошо даром такой подарок брать? — не выдержав, возразил я.
— Спи, пожалуйста, не твоё дело! — рассердилась мама и продолжала ворчать: — Нет, каково! Целый день у больных просидел, а вместо гонорара попугая домой привёз да ещё сам же за него пятнадцать рублей заплатил!
Долго ещё мы с мамой никак не могли заснуть: я — от радости, мама — от негодования.
ВОТ ТАК СЮРПРИЗ!
Моё пробуждение было совсем необычным.
Я вскочил в полусне с кровати, не понимая, что происходит. За окном начинало светать. В комнате было ещё темновато, но мама тоже почему-то проснулась. В доме полнейшая тишина. И вдруг из кабинета Михалыча донёсся дикий, нечеловеческий крик.
Мы с мамой бросились туда. И что мы увидели?
На полу перед клеткой попугая сидел на корточках в нижнем белье Михалыч. Он растерянно повторял:
— Ну, что ты, ну, что тебе нужно? Перебудишь всех!
А попугай, весело поглядывая на него чёрным озорным глазком, приплясывал, сидя на жёрдочке.
В тот миг, когда мы с мамой вбежали, он приподнял свой великолепный ярко-жёлтый хохол и ещё раз издал ликующий крик. От этого крика мама заткнула уши, а я даже присел на пороге комнаты.
— Что он хочет, что ему нужно? — простонала, мама.
Попугай крикнул ещё разок.
— Ой, пусть только не орёт, я всё сделаю, что он захочет! — взмолилась она.
Мы бросились в столовую, принесли оттуда сахару, печенья, конфет.
Но попугай, видно, желал что-то совсем другое. Он сразу же до крови укусил маму за палец, когда она попыталась его угостить. А потом так заорал, что мы все в ужасе отскочили от клетки.
— Что ж теперь будет? — растерялась мама. — У меня сейчас начнётся мигрень.
— Может, попробовать его в сад вынести? — подумав, сказал Михалыч.
— А что, как он и там орать начнёт? Всех соседей разбудит. Не поймут ничего, решат, что у нас в саду кого-нибудь убивают.
— Но нужно же что-то делать! — раздражённо ответил Михалыч. — Отнесу попробую.
И мы двинулись в сад.
Впереди Михалыч, в ночных туфлях, в нижнем белье, нёс клетку с лихо танцующим попугаем; за Михалычем шла мама в капоте. Я тоже в очень лёгком туалете завершал шествие.
— Ну ты-то зачем идёшь? — недовольно обернулась ко мне мама.
— Мамочка, позволь, пожалуйста!..
— Ах, делайте что хотите! — махнула она рукой, спускаясь с террасы в сад.
Было раннее утро. Весь сад точно дымился в сизых клубах тумана. Зато вершины яблонь и груш уже ярко розовели, освещённые первыми лучами солнца. В кустах беззаботно чирикали воробьи.
Михалыч поставил клетку под старую яблоню и открыл дверцу:
— Вылезай, гадина!
Попугай не замедлил исполнить это, правда, не совсем любезное приглашение.
Он быстро вылез из клетки, оглянулся, чихнул. Видно, утренняя сырость ему не понравилась. Потом вперевалочку зашагал к яблоне и ловко, как акробат, стал карабкаться вверх по стволу, цепляясь за кору острыми когтями и помогая клювом.
Не прошло и двух-трёх минут — он был уже на верхушке. Там он от радости захлопал крыльями и» встречая восходящее солнце, издал такой потрясающий вопль, что сидевшие в кустах воробьи, как горох, посыпались в разные стороны.
В курятнике тревожно закудахтали куры, и в соседнем доме распахнулось окно.
— Ну, теперь осрамит на весь город! — охнула мама и, не оглядываясь, поспешила домой.
Мы с Михалычем грустно поплелись за ней следом.
Но, к великому нашему счастью, попугай больше кричать не стал, и мы, подождав ещё немного, разошлись по своим комнатам, чтобы соснуть ещё часок-другой.
В этот день я проснулся довольно поздно и сразу же спросил про попугая.
— Что-то молчит, — ответила мама. — Я уж боюсь в сад заглянуть. А то ну-ка увидит и опять орать начнёт.