После перемены, во время которой мы съели завтрак, Елизавета Александровна опять уселась на своё место в конце стола, оглядела всех сидящих перед ней, как бы выбирая, с кого начать, и вдруг резко сказала:
— Николай, иди отвечать!
— Я, Елизавета Александровна, ещё не совсем готов, — отозвался Коля, вскакивая со стула.
— Не совсем готов? — тихо и как-то зловеще переспросила Лизиха. — Ну что ж, иди, а я посмотрю, над чем ты полдня просидел.
Коля одёрнул курточку, взял книжку и подошёл к Елизавете Александровне.
— Дай сюда свою грамматику!.. Отвечай коренные слова с самого начала.
— Бег, бегун, беда, — бойко начал Коля, будто читая стихи, — бедняжка, бес, бешеный, ведать… ведать… ведать…
— Ну «ведать», а дальше? — грозно спросила Лизиха.
Коля потупился, молчал.
— Не знаешь? Опять не знаешь!
— Я не помню, вот знал и забыл…
— «Забыл»! — передразнила Лизиха. — А как по улицам собак гонять, не забыл, не забыл… — И она со всего размаха ударила Колю по спине линейкой. Вот тебе, чтобы не забывал! Стой столбом вот здесь, зубри, негодяй!
Коля засопел носом, из глаз закапали слезы. И он, всхлипывая, принялся, стоя возле Лизихи, учить какие-то непонятные мне коренные слова.
За первой экзекуцией последовала вторая, третья. И всё из-за этих страшных коренных слов. Вокруг Елизаветы Александровны образовался целый кружок стоящих «столбами» и ревущих ребят. Подзатыльники и звонкие щелчки линейкой слышались всё чаще и чаще. Доставалось не только одним малышам.
— Ольга, иди отвечай! — крикнула Елизавета Александровна.
Из-за стола встала совсем взрослая девушка, с прической, а не с косами. Я принял её сначала за помощницу Елизаветы Александровны.
— Ну, дурёха, вызубрила? Отвечай наречья!
— Возле, ныне, подле, после, вчуже, въяве… — начала взрослая девица сначала громко, потом всё тише и тише.
— Не умирай, не умирай, пожалуйста, а то за попом пошлю.
— Дальше не помню, — безнадёжно призналась отвечавшая.
— Не помнишь, забыла? А с кавалерами гулять не забыла? Становись столбом!
И взрослая девушка покорно стала в кружок с малышами, горько всхлипывая и повторяя невыученный урок.
— Не реви! — приказала ей Елизавета Александровна. — Хочешь в институт поступить — учись, а не хочешь — зря время не проводи, выходи поскорее замуж!
Девушка не выдержала и, закрыв лицо книгой, заплакала ещё громче.
— У-у-у, распустила нюни, а туда же в институт собралась! Нужны там такие. Очень нужны!..
И Елизавета Александровна с презрением отвернулась от плачущей девушки.
А я смотрел на неё во все глаза и думал: «Зачем она позволяет над собой так издеваться? Ну мы маленькие, над нами можно, а она ведь взрослая, взяла бы и ушла».
— Ты что глаза выпучил? — вдруг услышал я грозный окрик Лизихи.
Я обернулся. Лизиха глядела мне прямо в лицо.
— Чего зеваешь? Понравилась очень? Будешь зевать — сам таким же дураком вырастешь!
— Елизавета Александровна! Я коренные слова все выучил, можно ответить вам? — прозвенел вдруг серебряный голосок Митеньки.
— Отвечай, отвечай, родной! — сразу добрея, заговорила она. — Вот моя единственная радость, утешение моё!
Митенька начал отвечать не очень бойко. Он частенько запинался. Но бабка Лизиха сейчас же, как бы невзначай, подсказывала забытое слово, и он отвечал дальше.
— Умница, молодец! — наконец сказала она и обернувшись к стоящим вокруг неё «столбам», прибавила: — Вот с кого пример берите. Моложе вас всех, а как старается. — И, снова обращаясь к Митеньке, ласково заговорила: — Пойди, родной, отдохни немножко.
— Я, Елизавета Александровна, совсем не устал, я лучше арифметику повторю, — отвечал тот.
— Ну, повтори, повтори, если хочешь. И занятия пошли своим чередом.
ДАЖЕ МАМА НЕ ПОНИМАЕТ
Прошёл уже целый месяц, а я всё никак не мог освоиться в новой для меня обстановке, такой непривычной, грубой и совсем непохожей на нашу домашнюю.
Из новичков у бабки Лизихи я оказался не один. Совсем недавно в обучение к ней поступила ещё новая ученица — Клава Поспелова. По годам она была мне ровесница и, так же как и я, только начинала постигать всю премудрость науки. Клава мне сразу понравилась. Она была стройная, белокурая, с немного вьющимися волосами.
Но не только её миловидная внешность привлекала меня к ней. Клава, как я сразу увидел, обладала именно теми качествами, которых мне как раз и недоставало. Она была очень аккуратная, вся какая-то подобранная, подтянутая. Всё, за что она бралась, она делала быстро и хорошо. Глядя на неё, я, например, никак не мог понять, как она может написать целую страницу в тетрадке и не посадить при этом ни одной кляксы. А вот ко мне в тетрадь эти злосчастные кляксы так сами и прыгали. И пальцы у Клавы, когда она писала, всегда были чистые, как будто чернила к ним вовсе не прикасались.