— Не тараторь! — оборвала его Лизиха. — Говори потише. Ничего не поймёшь. Коля стал говорить медленнее.
— Ты что еле-еле тянешь, умираешь, что ли? Не знаешь — так и скажи. Стань столбом!
Коля злобно сверкнул глазами, хотел что-то ответить, но сдержался и молча встал.
— Митенька, ну ты-то хоть знаешь?
— Знаю, Елизавета Александровна.
— Ну, порадуй хоть ты меня.
Митя, не вставая с места, начал отвечать довольно бойко и уверенно.
Елизавета Александровна слушала, одобрительно кивая головой.
— Умница! — наконец сказала она. — А теперь, родной, я тебя вот что попрошу: помоги мне, голубчик, растолкуй этому олуху правила деления… — Иона ткнула концом линейки в спину всё ещё стоявшего на коленях Васи. — Иди, дурак, Митенька тебе всё объяснит!.. А вы все, — обратилась она к остальным ученикам, — будете сейчас решать задачи.
Все сели по местам, а Вася мрачно поплёлся к Мите и сел рядом с ним на соседний стул.
Прошло ещё около часа. Все сидели молча, решая задачи. И вдруг среди тишины раздался звонкий Митин голосок:
— Елизавета Александровна, я не могу с Васей заниматься! Он меня совсем не слушает.
Лизпха подняла от книги глаза. В них горело бешенство и негодование.
— Ты что же это, подлец, выделываешь?! — задыхаясь от злости, крикнула она на Васю.
Тот встал со стула и уставился на Лизиху глазами, полными неприязни.
— Да он мне ничего не объясняет. Он сам не знает! — со злобой в голосе проговорил он.
— Кто не знает? Это Митенька-то? Ах ты, неблагодарная скотина! Он на тебя время тратит, учит тебя. А ты вместо благодарности…
— Ничего он не знает! — злобно перебил её Вася. — Он вам по шпаргалке отвечал и мне её переписать суёт. На кой она мне? Вот она!
И он, встав с места, подал Лизихе листок бумаги, мелко исписанный рукой самого Митеньки.
Елизавета Александровна небрежно взглянула на листок и отложила его в сторону.
— Это неправда! — взвизгнул от злости Митенька, вскакивая с места. — Это не шпаргалка, это конспект. Я в него и не заглядывал. Я для себя написал. Утром на свежую голову ещё разок повторить.
— «Утром, на свежую голову»! — передразнил его Вася. — А мне для чего совал, мне что сейчас говорил? Подлиза!
— Молчать! — заорала Лизиха. — Я тебя, негодяй, вон выгоню! Учу бесплатно, из милости, из жалости к твоей матери учу, а ты ещё разговаривать! Ну, погоди у меня…
Она вскочила со своего места, огромная, растрёпанная, как ведьма, схватила Васю за руку, потащила вокруг стола к своему креслу.
— На колени! На колени, подлец! — орала она, тряся за плечи перепугавшегося мальчишку. И так толкнула его вниз, что он упал, ударился локтем об пол и даже взвизгнул от боли.
— За что вы меня? — горько заплакал он.
— За что? За то, что учиться не хочешь! А ещё Митеньку оболгать хотел! Погоди, я твоей матери всё расскажу. Она с тебя дома шкуру спустит! Дармоед проклятый!
Вася уже ничего не говорил. Он только рыдал, не в силах больше сдерживаться.
Все в комнате притихли. Такая отвратительная сцена разыгралась при мне в первый раз. Я был так потрясён, что сидел будто в каком-то оцепенении.
— Ну, выучил таблицу? — злобно спросила Елизавета Александровна, обращаясь ко мне.
— Не выучил. Не могу, — запинаясь, ответил я.
— Это ещё что за новости?! Почему не можешь?
— Голова очень болит, — с перепугу ответил я.
— Ага! Сразу как учить, так и головка заболела. Иди сюда, встань столбом. Голова-то скорее пройдёт.
Я подошёл и встал вместе с другими около страшного Лизихиного кресла. Это было моё первое наказание.
«Если ударит, сейчас домой убегу!» — подумал я, с опаской поглядывая на крепкую дубовую линейку, которую бабка Лизиха держала в руках. Но она, видимо, устала от расправы с Васей и сидела в своём кресле не двигаясь и даже слегка прикрыв глаза. Какая она была противная, словно огромная сытая жаба! За что она била и мучила Васю? И сколько ещё придётся терпеть мне самому в этом ужасном, отвратительном доме?!
Когда мы с Серёжей пошли домой, я спросил его;
— А что это за листочек Вася Лизихе отдал: шпаргалку или конспект?
— Эх ты, мумочка! — рассмеялся Серёжа. — Конечно, шпаргалка.
— А почему же Лизиха Митьку за неё не отодрала?
— Потому что он «Митенька, умница, утешение наше»! — ядовито ответил Серёжа. — Да и зачем его драть, когда она уже Ваську за него отлупила? А Васька — дурак, так ему и поделом!
— За что поделом?
— За то, чтоб не лез. Знает ведь, что Митенька — «радость наша, солнышко наше». А он хотел это «солнышко» за ушко да на солнышко, вот и обжёгся, вперёд умнее будет.