Утреннее африканское солнце взошло над городом. Небо в прямоугольнике потолка стало ярко-голубым – кусочек небесного океана. Белые чайки описывали в нем плавные круги. Я встал, огляделся. Риад по-прежнему пустовал. Телефон к этому времени полностью зарядился – теперь он снова со мной. Часы показывали восемь утра. Еще раз осмотревшись и не дождавшись людей, я повесил рюкзак на плечо и отправился в город, сказав спасибо стенам, приютившим меня.
С приходом солнца город приобрел яркий и красочный облик. Белые дома с синими акцентами дверей, крыш и окон придавали ему особенный шарм. На улочках появились работяги, готовившиеся к рабочему дню, и местные кошки, ожидающие рыбаков с уловом. Завидев человека, они тут же взяли меня в пушистый плен и, выпрашивая еду, ласково терлись о ноги. Все, что я мог, – это погладить их в ответ. Кафе с французским названием и синим угловым навесом пленило ароматом свежей выпечки. Я сел за столик, сделал заказ. Солнечный луч делил круглый стол косой линией на две части: свет и тень, день и ночь, добро и зло – гармония.
– Нет, слишком много философии, надо бы проснуться и выпить кофе, – пробурчал я.
Через мгновение на столе оказались чашка свежеприготовленного кофе и горячий круассан с карамелью. Два смешавшихся аромата дурманили сознание. Я сделал глоток кофе и вдохнул свежий океанский воздух. Хотелось просто сидеть неподвижно, молчать, слушать шум океана и чувствовать жизнь.
После кофе действительность обрела четкость и ясность. Я проснулся, со мной проснулся и город. Пришло время направиться осматривать его жизнь.
Эссуэйра не была похожа на другие города Марокко, в которых я побывал. Жизнь здесь протекала размеренно и спокойно: в каждом уголке слышался магический шепот океана, над головой кружили чайки, а в воздухе пахло рыбой. Безжизненные переулки с приходом солнечного света скинули мрачный образ и заполнились людьми и сувенирной продукцией. В порту отдыхали лодки фирменного синего цвета, рыбаки спали на сетях, а прилавки были устелены океанской рыбой. На массивной крепости, когда-то защищавшей город с моря, поблескивали старые пушки. Художники, сидевшие в тени, писали волны с натуры.
Жители здесь преимущественно носили европейскую одежду и разговаривали на французском (когда-то Эссуэйра была французской колонией, влияние чего было заметно невооруженным взглядом). Я снял джеллабу и уложил в рюкзак, оставшись в шортах и майке. Ко мне тут же стали обращаться «мсье». Надо было перекусить и думать, что делать дальше.
Открытый ресторан с миниатюрными столиками, укрытыми ярко-желтыми скатертями, прятался в прохладной тени и буквально манил меня. Усатый официант после каждой произнесенной фразы добавлял «мсье». Чуть позже он принес узкое вытянутое блюдо с тушеной рыбой с овощами и зеленью, рядом поставил корзинку горячего хлеба и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Я ощутил легкое приятное головокружение от запаха и цвета. Эндорфины выбрасывались в кровь. Официант вновь появился со столовыми приборами, с которых стекала вода. Без доли смущения, а даже с достоинством, он встряхнул их, протерев грязными засмоленными руками, и гордо протянул мне, добавив «мсье». «Это Марокко», – сказал я себе.
После обеда, как это часто бывает, жизнь наладилась. Нужно было все-таки найти жилье, пока светло. Пройдя по знакомому пути, я прибыл в тот самый риад, который приютил меня ночью. Днем здесь бурлила жизнь. Администраторы разговаривали на английском, играла музыка регги, на лавках сидели иностранцы, курили самокрутки и разговаривали. Даже не верится, что это то же место, где я проснулся.
Молодой энергичный марокканец, проведя экскурсию по риаду, привел меня в комнату и хлопнул ладонью по белой простыне верхней полки двухъярусной кровати. Из угла комнаты тепло улыбалась красивая девушка.
– Сдачи сейчас нет, подойди за ней позже, – сказал администратор. Это значило, что про нее можно было забыть, так часто делают в хостелах.
За ужином в гостиной собралась разнообразная компания. За столом сидели немцы, португалец, австриец, бельгийцы, марокканцы, бразильянка и русский – я. Иностранцы между собой уже были знакомы и приняли меня тепло, будто я чей-то дальний родственник.