тери моей), Ольги (Неклюдовой - жены моего отца в это время)
Как следует из следующего письма Баум ей ответов не писала.
9 12 41 г. - Письмо М.Т. к дочери Марии (упомянуто)
15 12 41 г.- Телеграмма М.Т. к дочери Марии (упомянуто)
1942 г.
Момент встречи этого нового года я не помню, но именно с
этим временем у меня связано следующее воспоминание. Я у баб
ушки на ул.Фрунзе. Жили мы вдвоем в доме бобыля, ушедшего на
фронт, а хозяйкой дома считалась его дальняя родственница. О
ней и пишет бабушка как о нашей хозяйке в своих письмах моей
матери. Дом - избушка в одну комнату - с огромной русской пе
чью. Сбоку от печи узкий проход с дверью на узкий мост за ней.
В проходе окно, из которого видно крыльцо нашего дома и сос
едний, хозяйкин, дом. Оба дома стояли рядом поперек и посере
дине широкой улицы, спускавшейся вниз и далее круто-заворачи
вающая направо. Перед домом небольшая полянка перед горкой с
которой на санках съезжала вся окружающая малышня. В это вре
мя я в интернате читал "Тиля Уленшпигеля" и дома эти увяза
лись в моем зрительном воображении с родными домами Тиля и
Нелле.
В передней части комнаты, куда выходит большой зев печи,
у окна стоит чисто выскобленный стол, по левую сторону широ
кая кровать, на которой мы обычно спим валетом. По другую под
образами широкая лавка, на которой спала бабушка, когда я в
очередной раз болел или у меня был притуп малярии. Но чаще я
был в интернате и бабушка жила здесь одна.
И вот ночь под новый год и у меня начинается приступ ма
лярии. Я лежу на кровати поближе к столу,стараясь поймать на
гревающимся лбом прохладные струйки от низкого окна и над за
навеской вижу снежную круговерть в темноте улицы. Баум сидит
напротив и при свете лампы что-то штопает и иногда с тревогой
на милом точеном худобой лице взглядывает на меня. Когда она
временами встречается со мной взглядом, то улыбается мне при
ветливо и ободряюще. Так она и будет сидеть пока приступ у не
пойдет на спад. Тихо, лишь слышно подвывание ветра в трубе,
потрескивание фитиля в лампе, да какие-то постоянные потреск
ивания, поскрипывания - такие постоянные и привычные в любом
деревянном доме.
586
Мне видна часть окна в проходе у печки. И вот я вижу как
у двери на крыльце возникает какая-то темная масса. И почти
сразу слышно несмелое постукивание в окно. Бабушка выходит на
мост, что-то спрашивает, потом гремит засовом и через некото
рое время в дверь входит она, а за ней две закутанные женские
фигуры, слышен плач ребенка.
Как потом вспоминала бабушка:- Вышла я в коридор и спра
шиваю: - Кто там? - а из-за двери высокий такой жалобный жен
ский голос: - Пусти, хозяйка, цыгане мы... Двое нас и ребенок
грудной... Весь город прошли - никто не пустил- замерзаем со
всем...
Сначала мне жутковато стало, а потом думаю - ну что они
нам сделают нищим в голой избе? Пущу - ведь потом - совесть
загрызет - живые ведь люди. А что никто не пустил, так ведь
в ночь под новый год - по примете в свой дом никто чужого не
пустит - плохая примета. А мы сами как цыгане и дом ничей и
мы неизвестно еще нужны ли еще кому-нибудь...Может спасет нас
Бог, охранит в своей благости.
И пустила...
Цыганки повозились в проходе у печки,устраиваясь на по
лу и лежанке около теплой еще печки.А бабушка опять прошла на
свое место и привычнвм движением взяла шитье и продолжала ла
тать какую- то мою износившуюся одежку.
Одна из цыганок встала, подошла к столу и спросила:
- Что, хозяйка, не спишь, нас боишься?
- Да нет - если бы боялась- не пустила бы. А так что вы,
что мы - бездомные и чужом доме гостим...
- Так вы - выковыренные?
- Да.... именно...
- Так, почему не ложишься?
- Да у внука приступ малярийный начинается, а он при вы
сокой температуре беспокойный - разбрасывается. Вот я и стор
ожу: и накрыть, и попить дать и чтоб с кровати не упал... Мо
жет поможешь чем - вы ведь ворожевать умеете?
Цыганка подошла ко мне поближе, села на табурет и взгля
нула своими черными огромными глазами, казалось, мне в душу.
Потом ее сухая теплая рука легла мне на лоб и ее полные крас
ные губы на красивом южном лице зашептали что-то непонятное и
успокаивающее...
- Ну, вот, даст бог и немного погодя ему и получше буд
ет... А пока суть да дело давай я тебе погадаю...и она из недр
яркой черно-красной шали достала колоду необычных карт.
- Так мне тебе и заплатить-то нечем, - сказала Баум.
- Так ты уж заплатила - нас от лютой смерти спасла... и
она легким движением рассыпала карты по столу.
- На тебя я гадать не буду - с тобой и так ясно - муж и
дети на фронте - не бойся все твои близко-родные живые остан
утся и долго жить будут так, какую себе судьбу выбрали до во
йны... А вот на него погадаю, - и она кивнула на меня.
587
- Как звать то?
- Мишей...
- Михаил, значит... Крещен?
- Нет...
- Тогда мое врачевание может поможет, а может и нет. Но
легче ему все равно будет...Крещен, некрещен- он еще дите ма
лое и грехов у него собственных считай нету- так говорила она,
а руки ее порхали над картами вроде и не касаясь их, но карты
так и перелетали с места на место. И на столе оживали вереницы
людей, животных, развертывались картины южной жизни, как на
гравюрах-иллюстрациях в толстой бабушкиной Библии. Потом она
положила руки по обе стороны гадания и сказала, глядя на бабу
шку:
- Ну подробно судьбу свою знать нехорошо для любого чел
овека, а по-крупному скажу тебе, что жизнь внука твоего будет
интересной и долгой если переживет он свои четыре смертных
часа в 12, 17, 20 и 25 лет. Переживет он тогда всех теперешн
их ваших живых родственников и знакомых и умрет ни на земле,
ни под землей, ни на воде, ни под водой... Вот и все - и она
сильным округлым движением сгребла карты в аккуратную колоду
и убрала обратно в складки шали.
Как мне кажется я сразу заснул, а проснулся - в залитой
солнцем комнате спиной ко мне стояла только Баум, что-то ста
вила в топящуюся печь. Мне было хорошо. Проснулся я совершен
но здоровым - будто и приступа никакого не было. Не было про
тивной слабости с тошнотой, как обычно после приступа. Хотел
ось вскочить и бежать на улицу - играть в снежки и кататься
на санках с горки. Я еще раз оглядел комнату и спросил:
- Баум! Привет! А где?
- А они еще заутра ушли - сказали, что иначе соседи нас
ругать будут - тут мол в городе люди злые, как собаки, а им
еще идти и идти до их деревни- они тут своих мужиков на фронт
провожали. Вот ведь интересно - оказывается и цыган призывают...
Предсказание это бабушка записала и я его видел у нее в
1946 г., а куда оно потом делось я не знаю. И событие это нап
омнила Баум мне тогда же - да и смертные 4 часа в моей жизни
совпали точка в точку.
3 01 42 г. - Письмо М.Т. дочери Марии на листе 17х20 в клетку
фиолетовыми чернилами, 2 страницы.
"3(4?)/1 42. Муся милая привет! Пользуюсь случаем переслать
тебе письмо. До этого посылала тебе письма с Глебовым и с Са
нниковым - оба обещали письмо передать в Союз. Ты Муся сообщи
мне все-ли письма получаешь. Получила ли Мишины портреты. От
Ляли последнее письмо получила в начале января, а писала его
Ляля 3-го декабря. Муся, это первое письмо,в котором Ляля го
ворит, что тяжело от недостатка пищи и что с припадками у Ко