Верни моей маме здоровье опять,
Она исхудала, она побледнела, .....
соч.Ляли Бергольц 1920
Рабоче-Крест.Правление Удостоверение
г.Углич от Мобилизационного отдела
Уездный комиссар Берггольц Марии Тимофеевне
по военным делам в том,что ее муж Берггольц
Августа 6 дня 1920 г. Федор Христофорович состоит
N 5816 на действительной службе в
г.Углич.Ярославской Красной Армии Старшим врачом
губернии 5-го врачебного санитарного
поезда и состоит на учете
349
Круглая гербовая продовольственного отпуска в
печать РСФСР Уездном военном снабжении.
Военный комиссар /подпись/
Начальник мобилизационного
отдела /подпись/
Если исходить из сути содержания этого удостоверения, то
получается, что Федор Христофорович навещал семью и в конце
лета 1920 г. Возможно после выздоровления от последнего тифа.
Но взять семью с собой в Питер он не смог т. к. еще продолжа
лась гражданская война и он после отпуска уезжал опять на
фронт.
"Я все помню - и голод на Волге, где жили мы с мамой, и
как отец приехал с фронта, после тифа, худой и бритый.....
Сколько труда мамы чтоб не отдать нас. Отец - тиф, кон
тузия".(Из воспоминаний М.Ф. Берггольц, включенных ею в очерк
"Москва-южный город", написанный осенью 1942 г.)
По смыслу именно сюда относится следующая дневниковая
383
запись М.Т.Берггольц(полстраницы большого белого листа, про
стым карандашом):
"1920 г.
Углич
Федюк, Федюк, нет не поймешь меня ты___отчего___замирая
болью___тоскует и плачет моя___душа___ Ночь___все опять гор
ит лампадка___ Сегодня особенная непогода, ветер воет и буш
ует__ Я думаю___о тебе___и мое воображение ярко, ярко предс
тавляет тебя___ Ты___ около меня, вот я руками провожу по___
твоему лицу, вижу твои глаза и хочу видеть этот взгляд дол
го___ долго___, хочу прижаться к тебе___ и мне будет так____
спокойно___хорошо___хорошо___
Ветер___ гудит, мысли несутся, слезы льются
Федюк, мой Федька, светик моей жизни___постоянная моя мечта,
мои желания ты,...."
осень 1920 г. - Келья монастыря, куда переселились Мария Тим
офеевна с дочерьми была очень угарная и сестры в ней часто
угорали. Мать их, приходя с работы, часто заставала дочерей в
полумертвом состоянии. Подобный случай запечетлен Ольгой в
черновиках повести "Углич", впоследствии не вошедших в оконч
ательную редакцию повести. Время действия отнесено к осени в
связи с упоминанием того, что угоревших детей вынесли из ке
льи и положили на землю - мало вероятно, что их клали бы в
сугроб зимой.
"Я очнулась только на земле. Мне казалось, что все звезды
Углича осыпаются сверху, душат, мелькают перед глазами, небо
обваливается и кружится над моей головой.Рядом лежала Муська.
Ее уже рвало. Это снова был угар. Мать, побелевшая, синяя от
раннего волжского вечера, - обрадовалась.
- Я думала вы совсем.... совсем угорели, - говорила она
бессмысленно.
Пошатываясь, мы снова вернулись в нашу келью с подъемным
окошечком. Угар уже вышел, снова сизоватый холод обнаруживал
дыхание человека.
- Я пойду к (игуменье) настоятельнице, - решительно ска
зала мать.
- Мама, и я с тобой, - попросилась я.
- Пожалуй, пойдем.
Мы долго ждали в приемной матери-настоятельницы. Она бы
ла устлана толстыми коврами, уставлена толстой мебелью.Нежное
душистое тепло распологалось в покоях. Открылась дверь, я жа
дно глянула туда: сотни разноцветных лампад, позолота киотов,
блеснули оттуда, как радуга.- "Как во дворце!" со страхом по
думала я.
Настоятельница вышла из дворца огромная, здоровая, я еле
доходила до середины ее живота.
Мать, торопясь и захлебываясь, рассказала, что дети уго
384
рают, что келья угарная, что не может ли матушка отвести нам
келью посуше.
- Вы бы постыдились, милая, так просить, - кротко ответ
ила матушка. - Большевики и так отняли у Святого монастыря
три корпуса. И вы с ними!.. Это все, что кругом - божье.
Угар, теплота покоев мутили меня:
- А мы-то не божьи? - грубо и хрипло спросила я.
Матушка не ответила. Еще раз мелькнула...."
(следующая страница не сохранилась)
В повести "Углич" от этого эпизода остался один абзац(С.
С., т.1, 1988г. с.237)
"Бурые листья монастырского двора сочились влагой, и дол
го оставался в них след ступни наполняясь водой....
Келья наша была угарная, сырая, мы угорали почти каждый
день, и мать, приходя вечером с работы, вытаскивала нас полу
обмерших во двор, отпаивала, откачивала,капая нам в рот едки
ми слезами.
Монашки тихо воровали у нас дрова, без конца приходили
вкрадчиво просить соли взаймы, и мать и мы не могли отказать
им в этом.
Густые голоса заутренних звонниц будили нас до зари. Пе
тухи, которых разводили верхние жильцы, пели как в евангелии.
С зари они стучали в потолок, сверху, крепкими лапами и клюв
ами, они стучали нам прямо в головы, еще звеневшие угаром.
Мы позеленели, стали злыми.
Мать меняла на муку и мясо все, что можно было обменять.
Приходили крестьянки....
Мать раскладывала перед ними дореволюционные юбки с вол
анами и оборками, нижние фланелевые в павлиньих глазах, кофты
с рукавами, выпиравшими на плечах фонариками.
Крестьянки мяли материю.... и предлагали за нее горсточ
ку муки или гречихи.
Юбки исчезали, кофты тоже. Мы съели воротник маминой шу
бы, съели ее привязную косу, съели, наконец, Мусиного Мишку,
милого, как брата, - последнее напоминание о петроградском
детстве."
(О.Берггольц,"Углич",стр.38-42)
"В дверях Ваня столкнулся с тетей Шурой и спекулянтом Да
лматовым......
- Ну что ж дорогая Марина Матвеевна, отдадите за мою це
ну?
Он расселся, широко расставив колени, сияющий точно свя
щенник румяным великорусским лицом, тужуркой из ярко-желтой
кожи.
- Отдам, - сказала мать и выложила перед ним бирюзовое
колечко, последнюю фамильную драгоценность.
385
- Ну и хорошо! И отлично! - весело, ярославским круглым
говорком отметил Далматов.....
- Завтра утречком и и муку вам доставлю, - играя ласков
ыми глазами, говорил Далматов, - полпудика как фунтик. Будьте
уважены!.....
- Как все-таки мало, Алексей Михайлович, - робко сказала
мать. - Полпуда! На много ли его хватит?....
- Что будет! Что будет! - вздохнула мать.- Муж не пишет
четыре месяца... Говорят, что белые зверствуют там на юге...
- Страшная жизнь! - весело воскликнул спекулянт.
За окном раздался одинокий выстрел. Бледность, как дым,
налетела на лица всех, кто был в келье....
- Обождите, - фальшиво проронила мать...
- Да нет, мы не боимся, - снисходительно отозвался Далм
атов, выпрямляясь....
- Ну, счастливенько, дамочки....
Он ушел.
Женщины укладывались спать....Потом долго роился шопот."
(О.Берггольц,"Углич",стр.67-69)
Мария Тимофеевна всячески поощряла в детях, а особенно в
Ляле литературное творчество.Она сшивала из серо-синей тонкой
бумаги большеформатные альбомы, в которых 8-10 летняя Ольга
выпускала свои "Литературные журналы", в которых была и проза
и стихи и даже иллюстрации. Два или три таких журнала сохра
нились в бабушкином архиве. Кроме того сохранился и целый ряд
детских стихов Ольги, в том числе и посвященных матери:
5 11 20 г. - стихотворение Ольги Берггольц
"Наш вечер
Вьюга злится и бушует,