«В лагере он был рожден, под отцовским оружием вырос:
Это ли не знак, что ему высшая власть суждена?»
Первые годы Гай Цезарь провел среди солдат. Отец с раннего детства одевал сына как положено одеваться легионеру, включая миниатюрные копии солдатских сапог. При их виде солдаты валились от смеха на землю и прозвали ребенка Калигула (caligula), что означает «башмачок». Под этой кличкой, придуманной веселыми легионерами, Гай Цезарь и вошел в историю.
В 37 году н.э. Калигула становится императором. В отличие от Августа, он не был приверженцем древних римских традиций, скорее его больше привлекал стиль восточных сатрапий. По Светонию, Калигула лично помог Тиберию отправиться к праотцам, удушив его подушкой.
Когда Калигула после Тиберия пришел к власти, он был самым желанным правителем. «Ликование в народе было такое, что за ближайших три неполных месяца было, говорят, зарезано больше, чем сто шестьдесят тысяч жертвенных животных. Народ встречал Калигулу ликующими толпами с алтарями, жертвами и зажженными факелами, напутствуя его добрым пожеланиями». (Светоний «Жизнь двенадцати Цезарей»).
Увы! Калигула превзошел Тиберия и в пороках и в жестокостях! Калигула говорил: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись!»
Трижды за два года Калигула объявлял своими женами знатных женщин, которых отнимал у законных мужей. Двух из них он успел за это время прогнать, запретив им возвращаться в семью. Третью, Цезонию, не отличавшуюся ни красотой, ни молодостью, но сумевшую привязать его к себе исключительным сладострастием, он то в доспехах, на коне выводил к войскам, то показывал голой своим сотрапезникам. Он открыто сожительствовал с тремя родными сестрами. Одну из них - Друзиллу, Калигула приказал почитать как божество. В Риме ее культу служили двадцать жрецов и жриц. Двух других сестер, Ливиллу и Агриппину младшую, он иногда отдавал на потеху своим любимцам, а в конце концов сослал на острова.
Статуи прославленных римских мужей прошлого он велел разбить. Воздвиг храм самому себе в качестве божества, где поставил свою статую, облаченную в собственные одежды. Палатинский дворец он продолжил до Форума, так что храм Кастора и Полукса превратился в его прихожую.
По свидетельству Светония, Калигула не отличался ни телесным, ни душевным здоровьем и страдал падучей болезнью.
В 38 году н.э. Калигула серьезно заболел и похоже окончательно сошел с ума, хотя многие сенаторы утверждали, что он был безумен с детства.
«Сам он своим видом вызывал смех, так безобразна была его бледность - знак безумия, так дико смотрели его глаза из-под морщинистого лба, так уродлива была его голова, облезлая, торчащая редкими волосами». (Сенека «О твердости мудреца»).
«Одежда, обувь и остальной его обычный наряд был недостоин не только римлянина и не только гражданина, но и просто мужчины и даже человека. Часто он выходил к народу в цветных, шитых жемчугом накидках, иногда - в шелках и женских покрывалах, обутый то в сандалии или котурны, то в солдатские сапоги, а то и в женские туфли. Много раз он появлялся с позолоченной бородой, держа в руке молнию, трезубец или жезл - знаки богов, или даже в облачении Венеры». (Светоний «Жизнь двенадцати Цезарей»).
Собрав отовсюду грузовые суда, он выстроил их в два ряда на якорях, соединив тем самым в одно целое. Образовавшимся мостом в три тысячи шестьсот шагов Калигула соединил Байями и Путеоланский мол. Сенека в трактате «О краткости жизни» пишет, что в Риме начался голод потому, что суда, предназначенные для подвоза хлеба были забраны для постройки моста.
По этому мосту, перегородившему Байский залив, Калигула два дня подряд разъезжал взад и вперед: в первый день на коне, со щитом, мечом и в златотканом плаще, увенчанный дубовым венком, на следующий день - в одежде возницы, на колеснице, запряженной парой самых лучших скакунов, сопровождаемый отрядом преторианцев.
По мнению многих, Калигула выдумал этот мост в подражание Ксерксу, перегородившему в 480 году до н.э. более узкий Геллеспонт (длиной около 1,3 км), по которому персидское войско шло на Грецию. Кстати, дубовый венок (corona civica) имел вполне определенный смысл - он давался в награду тому, кто в сражении спас жизнь своего товарища. Я думаю, упоминать, что подобного рода подвигов за Калигулой не числилось, надобности нет.
«Сенаторов, облаченных в тоги, он заставлял бежать за его колесницей и прислуживать за обедом. Других он казнил, но продолжал их приглашать, словно они были живы, и лишь через несколько дней лживо объявил, что они покончили с собой. Однажды, потревоженный утром шумом толпы, которая заранее спешила занять места в цирке, он велел разогнать ее палками. При замешательстве было задавлено более 20 римских всадников, столько же замужних женщин и несчетное число прочего народа. На театральных представлениях он, желая перессорить плебеев и всадников, раздавал даровые пропуска раньше времени, чтобы чернь захватывала всаднические места. Многих граждан первых сословий он, заклеймив раскаленным железом, сослал на рудничные и дорожные работы или бросил диким зверям. Некоторых посадил в клетки и перепилил пополам пилой, и не за тяжкие провинности, а часто лишь за то, что они плохо отзывались о его зрелищах или никогда не клялись его Гением. Одного сочинителя за стишок с двусмысленной шуткой он сжег на костре посреди амфитеатра. Один римский всадник, брошенный диким зверям, не переставал кричать, что он невиновен. Тогда он вернул его, отсек ему язык и снова погнал на арену. Во время закусок и попоек часто у него на глазах велись допросы и пытки и стоял солдат - мастер обезглавливать, чтобы рубить головы любым заключенным». (Светоний «Жизнь двенадцати Цезарей»).