Из числа проституток выделялись куртизанки высокого ранга (bonae meretries). Их услуги оценивались от 20 до 100 сестерциев. Роскошь, окружавшая этих куртизанок, была подобна роскоши афинских гетер. Эти куртизанки были законодательницами мод, они привлекали к себе представителей аристократии, разоряли стариков и предавались разврату с молодыми. «Некоторые, - пишет Лукиан, - смазывают себе волосы лосьоном, так что они блестят, как полуденное солнце, некоторые красят их в рыжевато-желтый цвет, считая естественный цвет безобразным. Если же они удовлетворены своим цветом, то они тратят все деньги на то, чтобы умаслить волосы всеми благовониями Аравии. Затем они разогревают на небольшом огне железные приспособления, чтобы завить волосы и закрутить их в колечки. Сколько усилий требуется, чтобы уложить их над бровями, для лба почти не остается места!»
По вечерам дорогих куртизанок можно был встретить на улицах Рима, перемещавшихся в особых носилках - октафорах, влекомых восемью слугами. Другие прогуливались пешком с веером в руке, в сопровождении рабов для исполнения поручений. Сеанс любви можно было получить прямо в носилках, задернув занавесь. Замужние женщины следуя примеру куртизанок, также обзаводились носилками. Последнее обстоятельство заставило Сенеку сказать: «Теперь римские матроны возлежат в своих носилках, будто желая продать себя с публичного торга».
Женская проституция дополнялась мужской. По закону она запрещалась только римским гражданам. В зависимости от возраста, мужские проститутки именовались: pathici, ephebi, gemelli. Пальцы этих юношей были сплошь унизаны кольцами, тоги изящно задрапированы, волосы расчесаны и надушены, а лицо испещрено маленькими черными мушками. К другому типу принадлежали мужчины, старавшиеся подчеркнуть свою силу и атлетическое телосложение. Обычно это были гладиаторы или рабы. Именно среди них знатные римлянки искали себе любовников. В шестой сатире Ювенал описывает таких римлянок, ищущих любовных утех с гладиаторами, комедиантами и шутами. Ему вторит Петроний: «Она из числа именно таких женщин. В цирке она равнодушно проходит мимо первых четырнадцати рядов скамеек, где сидят всадники, и поднимается в самые верхние ряды амфитеатра. Там, среди черни, она находит предмет для удовлетворения своей страсти».
Картину римских нравов дополняет историк IV века н.э. Аммин Марцелин: «Возлежа на носилках, вельможи обливаются потом под тяжестью одежд, которые, впрочем, настолько легки, что ветер поднимает их. Так они объезжают улицы, сопровождаемые рабами и шутами. Впереди выступают закопченные дымом повара, за ними идут рабы, прихлебатели, шествие замыкают евнухи с бледными лицами.
Едва зайдя в баню богачи кричат: «Где мои прислужники?» Если здесь случайно находится какая-нибудь старуха, в былое время торговавшая телом, они бегут к ней и пристают с грязными ласками. Вот вам люди, предки которых объявили порицание сенатору, поцеловавшему свою жену в присутствии дочери!
Путешествия свои они обставляют с роскошью Цезаря и Александра. Муха, севшая на позолоченное опахало, или луч солнца, проникший сквозь отверстие в зонтике, способны привести их в отчаяние.
Народ не лучше сенаторов. Он пьянствует, играет в карты и погружается в разврат. Цирк - его дом, храм и форум. Старики клянутся своими морщинами и сединами, что государство погибнет, если такой-то наездник не придет первым, ловко взяв препятствие. Привлеченные запахом яств, эти властители мира бросаются в столовую своих хозяев вслед за женщинами, кричащими, как голодные павлины».
Единственной целью римлян становились удовольствия, празднества, цирковые игры, еда и разврат. Как писал Ювенал: «Чуждые нравы пришли вместе с бесстыдной корыстью, и расслабляющее богатство роскошью гнусной сокрушило нам жизнь».
Брак без мужней власти (sine manu) становился общеупотребительным. Супруги по новым законам были равноправными субъектами. Старые традиции отходят в прошлое. Напомню, что раньше невеста не сама переступала порог дома мужа, а ее переносил муж. «Видимо, это отголосок древнего похищения сабинянок: ведь первые жены римлян были похищены и не сами вошли в дом, так и покинуть его могут, только если их к этому вынудят. Так и у нас в Беотии, сжигают перед дверьми ось повозки, показывая этим, что невеста должна остаться в доме, так как ей не на чем ехать назад». (Плутарх «Римские вопросы»).