Смерть кормильца — настоящая трагедия, и связана она не только с большими материальными затратами, но и со значительной функциональной перестройкой в пределах семьи или рода. Хорошо, если к тому времени успели подрасти сыновья, потому что по обычаям старший сын не только совершает важнейшие похоронные обряды, но и взваливает на себя груз ответственности за всех членов семьи. На эту роль годится юноша, прошедший добрачные обряды. Нередко ему, как и младшим членам семьи, приходится бросать учебу, искать работу, устраивать переезд семьи в более подходящее с экономической точки зрения жилище. Неписаные правила обязывают братьев умершего всячески заботиться о семье, потерявшей отца. Не остаются в стороне и другие многочисленные родственники. Их советы, наставления и практические шаги воспринимаются осиротевшей семьей беспрекословно. Считается, что безвозвратно ушедший муж и отец передал незримую часть своей духовной силы и власти ближайшим по кровным узам родственникам.
Для извещения соседей о чьей-либо смерти нанимается за определенную плату представитель одной из «низших» каст, знающий тонкости игры на чанге, умеющий делать этот нехитрый древний музыкальный инструмент. В дом, где случилось непоправимое, стекаются родственники, друзья и соседи. Далеко живущим родственникам отправляют срочные депеши, стоящие немалых денег. Небезынтересно отметить, что в своих письмах, телеграммах и в беседах тамилы избегают слов «он умер» или «она умерла». В ходу иносказательные выражения типа «он достиг стоп Шивы» (у шиваитов). Вишнуиты, например, используют в этих случаях сходную формулировку — «он познал истинный путь» и т. п.
Вдове покойного приличествует всячески изъявлять свою скорбь — составная и необходимая в таких случаях часть церемонии заключается в том, что она бьет себя в грудь и громко плачет. С момента смерти близкие покойного или покойницы обязаны сделать все для выполнения предписанных индуизмом похоронных церемоний и обрядов. Здесь одна из главных ролей отводится старшему сыну и семейному духовнику. Он руководит все ми последующими этапами похорон, в то время как сын и остальные члены семьи и рода лишь следуют его указаниям. Тиккадан — поджигание огня у изголовья погребального костра умершего — так определяют тамилы моральный долг сына покойного и традиционных наследников по мужской линии по отношению к умершему.
Обычаи предписывают старшему сыну брить голову наголо. Жена умершего находится в непосредственной близости от покойного. Родственники, прощаясь с усопшим, обходят его с правой стороны. Тело покойного моют и укладывают на похоронные носилки, богато украшенные живыми цветами (носилки и цветы тоже стоят денег). В часы, указанные духовником, покойника несут к месту сожжения. Обычно оно представляет собой ровную площадку на берегу реки, пруда или иного водоема в окрестностях города или деревни.
Порядок следования к месту кремации определяется в соответствии с кастовыми обычаями. Здесь имеются свои отличия и правила. Представители брахманских каст, например, не практикуют похоронные процессии в сопровождении музыки. Другие касты непременно нанимают музыкантов. В оркестре должен быть барабан, используемый только на похоронах. Он — небольшой, с печальным звучанием, в которое вплетается траурная мелодия, исторгаемая рожком. Похоронная процессия движется под звуки музыки до перекрестка, где делается небольшая остановка. Затем следует церемония раздачи денег нищим, после чего процессия следует дальше. По мере приближения к храму музыка звучит все тише, прекращаются разговоры — это делается с целью ввести в заблуждение, сбить с толку верных слуг бога Ямы и прочих, злых духов.
Когда процессия подходит к месту кремации, то готовы и дрова, и все необходимое для последующих церемоний. К слову сказать, дрова, в особенности высокого качества, достаточно дороги — равнинный Тамилнад не особо богат лесами, поэтому плата за каждый килограмм дров не столь уж малая. Продажей дров занимаются специализирующиеся на этом бизнесе торговцы.
Покойнику на месте кремации устраивается смертное ложе из дров, цветов и т. д. Во многих подобных случаях жители пользуются услугами вэттиянов — низших деревенских служащих. Они хорошо знают свое ремесло и подчас бывают незаменимы при проведении церемонии сжигания трупа. Вэттияны прекрасно разбираются в качестве дров, ловко и быстро готовят костер.
Следует сказать, что женщины на место кремации не допускаются. Вдова также не составляет исключения. «Жена проводит до порога, родня до кладбища дойдет. Сын дым костра проводит взором, а дальше… он один пойдет», — говорится в средневековом тамильском четверостишии. Однако прежде чем поджечь погребальный костер, проводится церемония «кормления» покойника. Она заключается в том, что покойнику кладут в рот несколько зерен риса. Право и обязанность поджечь погребальный костер остается, как известно, за старшим сыном. С кувшином воды он обходит смертное ложе покойного, держась к нему правым плечом, затем разбивает кувшин и, вооружившись длинным горящим факелом, поджигает у изголовья костер. В этой связи вспоминается бытующая у тамилов поговорка. Если дети наносят родителям тяжкую обиду, то могут услышать от отца или матери такие слова: «Ты поджег огонь у моего изголовья», что соответствует русскому «вогнать в гроб». Пока пылает костер, на него сыплют пепел навоза священной коровы.
В зависимости от качества дров и масел, используемых на пропитку дров для погребального костра, кремация длится различное время. Следует сказать, что в далеком прошлом у тамилов, видимо, существовал также обычай захоронения покойных. Во всяком случае, некоторые источники свидетельствуют об использовании большого глиняного горшка, в который помещали труп. Иногда упоминается еще и особая урна для захоронения. У тамилов, как почти у всех индусов, не принято кремировать детей, умерших в определенном возрасте, так же как и саньясинов. Представителей некоторых «низких» каст тоже только погребают. Считается, что саньясины легко достигают небес, ведь они «святые», как, впрочем, и дети — сама невинность. Перед захоронением их заворачивают в пропитанную раствором куркумы ткань, укладывают на ложе, покрытое молодыми ветками дерева, после чего на носилках доставляют на кладбище!.
Небезынтересно отметить, что саньясинов хоронят особым способом.
Перед тем, как поместить тело саньясина в могилу, на стены ее и на дно сыплют соль — это дезинфекционная мера, обеззараживающая землю. Покойника в могилу «сажают», после чего происходит обязательная для усопшего церемония: ему разбивают череп кокосовым орехом. Считается, что это облегчит выход его души из тела — ведь она гнездится, как полагают, в голове. После этогр могилу засыпают землей.
История знает случаи, когда в средние века на Юге Индии практиковался обычай самати — погребение живого прокаженного. Но куда более распространен был обычай добровольного восхождения на погребальный костер вдовы, известный в Индии под названием сати. Восхождение на костер — отнюдь не проявление мужества, как это порой стараются представить ортодоксальные индусы, а следствие величайшего отчаяния женщины, вынуждаемой к самоубийству объективными социальными условиями и морально-психологическим давлением со стороны семьи и общины, толкавших вдов в пылающий костер. Во времена существования традиции сати брахманы, говорят, знали такие растения, которые якобы защищали от боли при ожогах. Пастой из этих растений, смешанной с сандалом, натирали тело вдовы, после чего она бросалась в огонь и будто бы не испытывала при этом мучительных страданий, причиняемых ожогами.
Истоки обычая самосожжения восходят, возможно, к разработанному в системе индуизма понятию дампати — неразделимости мужа и жены. Считалось, что умерший муж испытывает необычайную тоску по оставленной половине, скорбит и взывает к ней, умоляя добровольно перешагнуть линию, отделяющую жизнь от небытия.