Я учился на класс ниже, чем мог бы по моему возрасту. Может быть, поэтому я обычно не принимал участие в ребячьих играх. Может быть, этому способствовала дисциплина, установленная в училище: весь день был расписан по часам. Но я обычно занимался тогда, когда многие просто убивали время ничегонеделаньем.
В ноябре в училище разразилась эпидемия тифа, я тоже заболел. Училище было закрыто до Рождества, но я смог вернуться только в феврале. Из-за этого в третьей четверти я занял только второе место по успеваемости. Первое было за Колей Ветчинкиным. Но затем, в конце учебного года, я опять
стал первым учеником, и мы с Колей стали лидерами в классе. Так началась наша дружба и тесный союз.
Сейчас я вернусь к летнему времяпрепровождению. Каждый, кто достигал 10-тилетнего возраста, получал на лето лошадь. Младшие могли только ездить на старой лошади, которая никогда никого не травмировала. Она останавливалась, если наездник начинал с неё сползать; если он падал, то лошадь останавливалась. Самое большое удовольствие было - скакать на лошади. Так как поместье занимало 22 тыс. акров, то пространство для скачек было огромным. Мы устраивали скачки, нарушая запрет. Но кто из нас обращал на это внимание? Ещё было одно удовольствие - купаться в одном из четырёх прудов, образованных дамбами в широкой долине, где находились постройки поместья.
Моя мать всегда пыталась внушать нам, мальчикам, что мы должны изучать дело. Было правило, что мы не имеем права использовать работников без серьёзной причины, связанной с делом. Если мы хотели просто покататься на лошадях, то мы должны были сами поймать лошадей в загоне, седлать их и привести в порядок после прогулки. Если же поездка была связана с какими-то полевыми работами, то работники могли это сделать за нас.
Как только я научился считать и решать простые геометрические задачи, я начал работать как учётчик во время уборки урожая в соседнем поместье Сестринском. Работа состояла в том, чтобы сосчитать площадь, где убран урожай и насчитать оплату за работу. Это занимало только один день в неделю, но этот рабочий день начинался с рассветом, около 5 час. утра, и продолжался до 10-11 час. вечера. Целая очередь выстраивалась перед кассой.
Я помню первую свою ошибку. Старый татарин подошёл к окошку кассы и подал мне деньги, сказав: “Пересчитай!” Я сосчитал деньги, сверил сумму с ведомостью и обнаружил, что выплатил больше, чем полагалось. Я сказал ему об этом, на что он с удивлением ответил: “Это же неправильно, разве не так?” Позднее я стал обнаруживать свои ошибки, так или иначе, и заметил, что возвращали деньги почти исключительно только мусульмане (татары и башкиры), а не христиане. Если же обсчёт был не в пользу работника, то об этом сообщали как те, так и другие. С этого времени я стал уважать мусульман.
После каждого дня получки документы возвращались в контору для проверки. Обычно, обнаруживалась недостача в несколько рублей, которые я переплачивал, и работники их не возвращали.
Кроме дальних поездок по полям, иногда мы участвовали в полевых работах, когда денег было недостаточно, чтобы оплатить работу. Особенно это касалось льна. Тогда мы работали, не покладая рук с рассвета до заката.
По мере того, как мы росли, мы втягивались в другую деятельность - начали ходить на охоту. В прудах вокруг поместья было очень много уток, а водяных и степных курочек, дроф, птиц размером с индейку и такого же вида, можно было найти повсюду. С конца августа начиналась охота на лис и волков. Практически каждый, кто мог держаться на лошади, принимал в этом участие. У каждого на длинном поводке была собака на волков. Это была дикая, азартная охота, когда всадники вытаптывали степь на протяжении многих километров, и это продолжалось до тех пор, пока собаки не заканчивали гон. Волков брали живыми и сохраняли их до зимних холодов, пока их шерсть не становилась более густой. Целью охоты было уничтожение диких животных, которые были опасны.
Между детьми хозяев и работников не было никакого разделения: мы работали и играли по воскресеньям вместе.
Такая жизнь продолжалась до 1905 г., после которого изменились отношения между людьми. Обычно мы отдавали в аренду часть наших земель под покосы, но эти покосы оставались нашей собственностью, и мы отвечали за них. После революции 1905 г. воровские выкосы травы и выпасы скота на чужой земле стали обычным делом. Наши работники боялись воров, поэтому мы наняли оренбургских казаков для охраны, полагая, что они хорошие наездники и владеют оружием. В то время, как наши работники боялись ловить воров, казаки просто ничего не делали, прохлаждаясь под стогами сена далеко от нашего поместья.